Любой ценой

Ведь война на территории Союза фактически закончилась больше года назад.

Погрузившись в тягостно-щемящие, клещами давящие сердце мысли и воспоминания, Ярослав не сразу заметил, как к скамейке, на которой он сидел, подставив солнцу болезненно бледное, худое лицо, бесшумно подошел и опустился рядышком полковник Шелестов. Ярослав ждал командира. Верил – на минуту заглянувший в госпиталь пару дней назад и узнавший от врача и коменданта о его сегодняшнем отъезде домой, Батя обязательно придет попрощаться.

Заметив Максима Никитича, капитан поднял лежащий рядом костыль и хотел встать, но Батя не дал – положил свою тяжелую, почти медвежью ладонь капитану на плечо.

– Не надо, Слава.

Шелестов положил рядом с собой на скамейку какой-то продолговатый сверток, перетянутый бечевкой. Достал из кармана гимнастерки серебряный портсигар с тисненым изображением столичной высотки, открыл, протянул Ярославу. Беря папиросу, Охотник бросил цепкий взгляд на принесенный командиром сверток и чуть заметно дернул уголком рта в подобии улыбки.

Догадался, что за подарок приготовил ему Батя.

– Я ждал вас, – прикурив от вспыхнувшей в руке полковника, едко пахнушей бензином самодельной зажигалки-гильзы, тихо сказал Ярослав.

– Когда ты уезжаешь? – кивнув, спросил Батя.

– Эшелон до Москвы будет на станции ориентировочно в час дня. Значит, как минимум в полдвенадцатого мне нужно уходить. Пока доковыляю до вокзала, на своих корявых подпорках. С черепашьей скоростью.

– Не беспокойся. Я тебя подвезу, – сказал Максим Никитич.

Добавил, по-отцовски положив руку на плечо Ярославу. – А насчет ноги… Не так страшен черт, как его малюют. Разработаешь потихоньку. Люди с перебитым позвоночником встают. Ты еще «яблочко» вприсядку танцевать будешь, попомни мое слово.

– Не надо, командир, – губы Ярослава дрогнули, однако подаренный Шелестову взгляд оставался пустым и холодным. Каким-то потухшим. – Я, конечно, не эскулап, институтов медицинских на заканчивал и в чужих кишках скальпелем не ковырялся. Но анатомию с физиологией знаю достаточно, чтобы понять очевидное – без коленного сустава нога сгибаться не сможет.

Никогда. Я – калека.

О характере и тяжести ранений, полученных капитаном Корнеевым седьмого мая – менее чем за сутки до капитуляции Германии – во время выполнения его группой последнего спецзадания по захвату готового улететь в Испанию «Юнкерса» с секретными документами из архива СС и пятью головорезами из личной охраны Гиммлера на борту, Батя узнал первым.