Поздняя исповедь

Все три свалившихся на его голову несчастья требовали безотлагательного решения. С той лишь разницей, что в последнем случае он оказался в роли беспомощного наблюдателя, вынужденного томиться неизвестностью и ждать возвращения сбежавшей на «Ленэкспо» Алены.

Только бы с ней ничего не случилось! Она же совсем не знает Питер. В этом целиком виноват только он, и больше никто! Господи, только бы обошлось без приключений, только бы дочурка вернулась в Озерки целой и невредимой! А он – он обязательно исправится! Неразумный отец понял свою главную ошибку, осознал бесполезность и вред навязанной самым близким существам в мире ежеминутной опеки и готов кардинально изменить свое болезненно-мнительное отношение к безопасности не выдержавшей одиночества Алены и тихо спивающейся Анастасии.

Разве этого он хотел?! Нет!

Тихий ощутил себя слепцом, на которого внезапно снизошел божий дар прозрения.

– Для кого я стараюсь, ради кого я все это делаю? – чуть слышно проскрипел Степаныч, тупо глядя через пуленепробиваемое темное стекло на проносящиеся мимо дома, деревья, автомобили, на толпы спешащих по своим делам чужих, незнакомых людей.

 – Для себя? Мне ничего не надо. Ничего. Без Алены и Насти я – пустое место. Если их не станет, мне незачем больше жить…

Уронив лицо на ладони, патриарх питерского преступного мира Тихий вдруг неожиданно для самого себя заплакал. Горько, навзрыд, размазывая слезы по дряблым щекам.

Авторитет вдруг понял, что он остался в этом кишащем пираньями жестоком мире совершенно один.

Жена и дочь отвергли его. Вокруг ежедневно суетится, заискивает, мелькает множество чужих людей, которым он дает возможность заработать на кусок хлеба с маслом, с которыми ему приходится встречаться, договариваться, «перетирать» и «разводить», но по-настоящему он никому не нужен. Даже самым близким.

Не дай бог, дожив до преклонных лет, вдруг осознать это.

Поглядывая на плачущего Степаныча в зеркало заднего вида, Виталий подавленно молчал.

В редкие минуты прозрения, когда с глаз человека словно спадает пелена повседневной суеты, он видит то, что является для него самым главным в жизни.

Тех, ради кого живет. Кое-кто, с удивлением глядя вокруг, обнаруживает лишь вакуум. Бесплодную суету и лицемерие. Страшно.

Наконец старик угомонился, вытер лицо извлеченным из нагрудного кармана карденовского пиджака шелковым платком, поймал в зеркале неестественно равнодушный взгляд Виталия и зло, вполголоса процедил:

– Ты ничего не видел.