Под чужим именем

Сэнсэй объявился в аудитории лишь спустя трое суток, и Ярослав не удержался, рассказал о своем визите к мнимому больному. На что нахмурившийся Сомов ответил:

– Ты прав. Я действительно не болел. Мне просто нужно было срочно отлучиться по личным делам… Давай условимся на будущее – без предварительной договоренности не приезжай. Без обид, ладно? Мало ли что да как…

С тех пор ловко прикидывающийся рассеянным неумехой Ботаник несколько раз повторял этот трюк с липовой простудой, исчезая на несколько дней, но Слава уже никогда не задавал сэнсэю вопросов.

Мало ли какие у Сомова могут быть дела. Хотя, положа руку на сердце, Корсаку было по-человечески интересно. И он не отказался бы однажды услышать из уст сэнсэя об истинной причине его регулярных отлучек. Но тот молчал. Значит, так нужно…

До деревни Слава дошел, кусая губы и скрежеща зубами. Порезанные ступни полыхали огнем и, кажется, воспалились от попавшей в свежие раны грязи с чужих говнодавов.

Не спасало даже самовнушение. Японские шпионы-невидимки, по словам Леонида Ивановича, владели этим трудным искусством до такой степени, что могли, даже лишившись в бою руки, долгие дни пути до дома заставлять себя не терять сознание и не обращать внимания на боль. Так что до величия духа самураев Славе Корсаку, целеустремленно идущему по пути воина, еще так же далеко, как пешком задом наперед– до Страны восходящего солнца. Но он не собирался останавливаться. Ни в прямом, ни в переносном смысле.

Покачнувшись и задев бедром вечно распахнутую, вросшую в землю калитку в покосившемся заборе и поднявшись по скрипучим ступенькам на крыльцо профессорского дома, Слава громко постучал в дверь. Силы окончательно покинули его. Колени подкосились. Беглец медленно опустился на черные от старости доски, прислонился спиной к бревенчатому срубу и закрыл глаза.

Хоть конец света трубите и покажите, где переждать – больше он не сделает ни шага!.

.

Дверь открылась не сразу. Ботаник, явно оторванный от завтрака, а потому активно работающий челюстями, едва увидев своего ученика – измученного, мокрого от пота, изодранного, пребывающего в полуобморочном состоянии, с провалившимися глазами, под которыми залегли черные круги, к тому же обутого в явно чужие кошмарные ботинки, – без лишних слов подхватил Славу, помог подняться и завел в дом. Не забыв при этом сторожко оглядеться. Пусто.