Барчук

Все рождались свободными и свободными уходили. Татуировки – символ принадлежности кому-то или чему-то. Он принадлежал только себе. Начальники не любили его за это, но терпели. Он и сам старался своим подчиненным не быть начальником. Прощал им всё, кроме «стукачества». Жизнь сама сделала коррективы на его теле, заменив татуировки множеством шрамов. Их было столько много, что тело походило на карту. Это, пожалуй, и была карта! Карта памяти всей его жизни…

Каждой отметине на теле соответствовала отметка на глобусе.

Он их зарабатывал по всему миру. Не был, пожалуй, только в Гренландии и Антарктиде. Лишь из последней своей «прогулки» он не привез шрамов на теле, но привёз их в душе…

Часть II. Снайпер

…Ногу, словно в неё вонзилась игла, пронзило острой болью. Барчук нагнулся от внезапно нахлынувшей боли. Пуля вошла в дерево. Точно в то место, где только что находилась его голова. Снайпер. Даже скорее двое, ведь они работают парами.

– Тебе опять повезло, – хлопнув по плечу, улыбнулся его друг, – сейчас мы их выловим.

– Не опять, а снова, – улыбнулся в ответ он, – только без глупостей, не лезьте ни во что.

– Ты же заешь, всё будет хорошо…

– Знаю, поэтому и говорю.

Через полтора часа снайпер, вернее снайперша была перед ним. Напарницу взять живой не удалось. А эта была молодой красивой женщиной с несуразно взъерошенной короткой причёской почти белых волос, которая совсем не шла к её милому, ещё почти юному лицу. Так и есть, двадцать восемь лет всего, если документы подлинные.

– Лабс вакарс! – произнёс он гостье, словно вонзившись взглядом в её глаза.

– Добрый вечер, – ответила она, отведя взгляд.

– Что в Латвии совсем для вас дел не осталось, раз поехали сюда?

– А у вас в Москве?

– Вот эта деревня, за полесьем ещё одна, они до революции принадлежали моему прадеду. Вон там на погосте лежат останки почти трёх десятков моих предков. По сути, я их защищаю. Эти места издревле были русскими. Здесь никогда не говорили на других языках, и убивать людей за то, что они и дальше хотят говорить на языке своих предков ни у кого нет права.

Двадцать первый век на дворе, а не средние века. Да и не москвич я. Вернее теперь не москвич. Государство сделало меня бомжом, я теперь гражданин Болгарии. Благо там ещё остались нормальные правители.

– Я отвечать ни на какие вопросы не буду.

– Только на один ответь. Жить хочешь?

Тишина. Тишина, словно громом наполнила паузу. Молчали все. И она, и его друзья.