Держава том 1

 – Речь великолепна! Либералы, особенно из Твери, поймут, что никакой конституции не будет…

– Рубанов! – обратился к Максиму Акимовичу государь. – У вас хороший почерк. Перепишите покрупнее, и я снова положу текст в шапку, – попросил император.

После того, как он выполнил просьбу, и приближённые покинули царские хоромы, Сипягин панибратски толкнул Рубанова в бок.

– Господин генерал, изреките что-нибудь такое-этакое из старины, – просительно глядел на Максима Акимовича.

«Я уже стал экспертом», – вырос в своих глазах Рубанов.

– Извольте-с! Однова как-то читал старинную книгу, оказывается, в древности январь писали – «еноуар», и для пояснения прибавляли «рекомаго просинца». Просинец, ваше превосходительство, означает – светлеющий, то есть время, связанное с первоначальным возрождением солнца. Звали его так же лютовей, сечень.

– Рубанов, вы умнее академика! – записал карандашом сказанную дребедень Сипягин.

– Знамо дело! – попрощался с ним Максим Акимович.

Речь императора сошла благополучно.

Особенно сановникам понравилось, как государь твёрдо произнёс:

– Мне стало известно, что в последнее время, в некоторых земствах, – глянул на делегацию из Твери, рядом с которой Сипягин поставил двух своих филёров, – слышны голоса людей, увлёкшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земств в делах внутреннего управления. Бес-с-смыс-с-лен-н-ыми! – подчеркнул, подняв палец, государь.

Максиму Рубанову в следующем месяце пожаловали чин генерал-лейтенанта, и назначили командиром гвардейской кавалерийской дивизии.

В начале февраля Рубанов устроил званый ужин. Банкетный зал первого этажа был полон гостей. На этот раз Максим Акимович сидел за столом в сшитой на заказ новой форме с генерал-лейтенантскими эполетами и при всех орденах. Кроме военных, одним из почётных гостей являлся Сипягин.

Большинство присутствующих нарядились в народные одежды, но руки и шеи дам сверкали драгоценностями. Вечер прошёл прекрасно и благолепно. Максим Акимович поразил высший свет ткацким станком, выставленным в гостиной.

– Жена учится, – скромно произнёс он, наблюдая за Сипягиным.

«Обзавидуется теперь», – ликовала его душа.

«Какой догадливый этот Рубанов, – плотоядно разглядывал станок Дмитрий Сергеевич, – как было прекрасно, ежели бы он служил по нашему ведомству».

Размышляя о станке, Сипягин крупно проиграл в карты и уехал пораньше.

Дамы, сидя в гостиной, сплетничали напропалую:

– Вчерась видала императрицу – мать.