Излом

– Ты, Матвеевна, того, так покупателя только отпужнёшь, – сунулся с советом грузчик, с трудом удерживая весы. – Клиент… он ведь, того…

– А ты, пискун худосочный, ставь весы… да того… вали отседова, – не дала закончить ему торговка. – Тёщу свою учить будешь… – и, набрав в лёгкие воздух с двух соседних кварталов, мощно заревела, сунув для прочности под мышку костыль:  – Граждане-е-е! Ко-о-му-у горо-о-х?!

– Вон! – не сдавался грузчик, мстя за попранное мужское достоинство, – в соседних домах жильцы окна ватой закладывают, – и на всякий случай отошёл подальше.

– Пасть свою ватой заложи, чтоб водкой не воняло как от козла, – не осталась в долгу Матвеевна и выпучила глаза, увидев, что одна из собачек, понюхав мешок, нагло подняла лапу.

– Тьфу! Мать твою растудыт, тварь поганая! – запустила в неё костылём, – и так торговля не идёт, – захромала в магазин за разменной монетой.

– Матвеевна, костыль-то забыла, – переломившись пополам, захлёбывался смехом грузчик, всем сердцем зауважав ловко отпрыгнувшую шавку.

Наконец потные, измятые, но счастливые, из толпы вынырнули друзья, крепко сжимая бутылки с водкой.

– Ну и Манька! – недовольно тряс головой Чебышев. – На ходу подмётки режет…

– Накололи?! – констатировал факт.

– А-а, ерунда! – махнул рукой Пашка. – Дело известное, повышает свой жизненный уровень сама, не ждёт, когда это сделает государство.

– Я не помню, сколько вы мне денег давали…– зачастил тоненьким голоском Чебышев.

– Единственно, что в ней осталось девичьего, так это память! – выдал Паша вторую мысль.

– Куда идём? – поинтересовался я.

– В "кресты"! – поразил меня Лёша.

– Главный, сегодня не праздник и не выходные, – убеждённо начал Паша, – поэтому не к Чернышевскому пойдём, а к купчихе.

– Можно и к купчихе, – легко согласился "главный", заглядывая в сумку с закуской.

– Какие кресты, какая купчиха, вы что, контрразведчики?

– Сейчас узнаешь.

– А-а, дошло! – увидел кладбищенскую изгородь. – Действительно, тихое пристанище.

Лёша уверенно нашёл пролом и повёл нас по тропинке.

Моё настроение стало благочестивым. Портрет и две даты под ним – начала и конца – всегда гнетуще влияют на психику.

– Соточку пропустишь, свыкнешься, – понял моё состояние Чебышев.