Излом

– Многие хуже живут, – утешил он.

– А во дворе, посмотрите, – вода из-под почвы пробивает, из-за этого стены лопаются, дом осадку даёт, – заученно отбарабанил я.

– Не волнуйтесь, акт составим, всё как есть опишем, – пообещал на прощанье замухрястый субъект.

"Чтоб ты в ручей свалился! – мысленно пожелал ему. – Надо было что-нибудь дать. Пинка, например!" – подумал я.

Сон, разумеется, как рукой сняло.

Через несколько дней на работе появился Чебышев.

– Орденоносец ты наш ненаглядный, – растягивая слова, шутя, обнимал его Пашка.

Довольный Чебышев не очень активно отбивался.

– Отстань кошёлка!

Все утро на него сыпались поздравления. Участок опять стал местом паломничества цеха. Моему гуру надоело без конца показывать "Знак почета", и он положил орден на стол в футляр из-под очков.

На следущий день Пашку разбирал цехком – пришла бумага из вытрезвителя.

– Когда, кошёлка, залетел, хоть бы сказал что, – возмущался Чебышев.

Его поразил не банальный факт подзалёта, а то, что Пашка промолчал, поэтому в курилке он не стал подбадривать несчастного Заева.

– Тринадцатая улетела! – переживал тот.

Пить надо уметь! – резонно, замечал учитель.

– Сами-то все алкаши! – клеймил Пашка.

На это очень умно ответил Гондурас:

– Не тот пьяница, кто пьёт, – глубокомысленно заявил он, – а тот – кто в вытрезвитель попадает.

Сам Семён Васильевич данное богоугодное заведение пока не посещал, чем очень гордился.

За этот день я всё-таки сдал контролёрам прибор, они, в свою очередь, успешно потрепали мне нервы: там соринка, там пылинка, – и навалился на редуктора.

В пятницу я выдохся окончательно и поэтому, когда мастер принёс талоны на выходные, распсиховавшись, послал его подальше.

– Не выйдешь? – скрипел тот зубами и грозно шевелил раздвоенным носом.

– Не выйду! – твёрдо отвечал ему.

– Смотри, пожалеешь, – грозился Михалыч. – Ещё один

прибор нужен.

Чебышев с Пашкой посмеивались.

– Мне и этого – во как хватит! – резал ребром ладони шею.

Родионов побежал жаловаться начальнику, но тому было не до меня.

– Ну и работёнку себе нашел, – жалела Татьяна и тут же колола: – Не надо было университет бросать.

Мне уже стало всё безразлично. Поев, в одно время с Дениской укладывался спать.

– Привыкнешь, – успокаивал Чебышев. – У Пашки тоже поначалу не шло, а теперь быстрее меня работает, но хуже, – поправлялся он.