Комиссар госбезопасности.

На четвертый день, с утренней зарей, полк выступил в направление Одессы, но дойти туда оказалось – не судьба.

Через сутки в степи он попал в засаду, завязался бой с казачьими частями и был разбит наголову. Прикрывая бегство остатков полка, Рябошапка с Пашкой вели пулеметный огонь, пока не закончился боезапас, а потом Семен заорал Лелеке «гони!» и тот стал бешено нахлестывать упряжку.

Она вынеслись к краю неглубокой балки*, там в коренника* попала пуля жеребец грянулся о землю, пристяжные встали на дыбы, и тачанка, кувыркаясь полетела в яр, разбросав людей по сторонам

Пашку хряснуло о землю (зазвенело в голове), а когда в глазах прояснилось, он увидел, вниз сигают с винтовками и без, красноармейцы.

Тяжело дыша, огляделся, Семена рядом не было, в метре, подплывая кровью, раскинул руки неподвижный ездовой. А потом сверху донесся конский топот, на кромку вынесся десяток конных с шашками наголо.

– Вылазьте краснопузые! – наклонился с седла усатый вахмистр.

Полтора десятка красноармейцев и Пашка, оскальзываясь в траве, поднялись вверх, у кого были, побросали винтовки и казаки окружив всех, погнали к недалекому шляху, на котором другие грабили полковой обоз. В степи с разбросанными тут и там телами, верховые добивали раненых.

К понуро стоявшим красноармейцам подскакал офицер в ремнях и с золотыми погонами на плечах, осадив солового* жеребца.

– Так что захватили пленных, вашбродь! – отрапортовал урядник.

– Давай их к Карнауховским хуторам, – указал тот в сторону рукой с витой плеткой.– Завтра прилюдно расстреляем.

– Вперед, убогие! – погнали казаки пленных по шляху, заклубилась белесая пыль, сверху палило солнце.

Хутора утопали в садах, там, у колодцев, уже поили лошадей и дымили полевые кухни. Пленных загнали в пустой амбар на окраине, рядом с кукурузным полем, выставив у двери часового. Внутри было прохладно, из небольшого окошка в торце, проникали лучи света.

Одни опустились на земляной пол, другие привалились спинами к рыжим стенам из сырца*, тихо стонал раненый.

– Да братцы, – вздохнул один из пожилых бойцов, сидевших у двери, – завтра беляки наведут нам решку*.

– А может покаяться, глядишь и простят? – откликнулся второй, моложе, с русым чубом.

– Это ж казаки, дура, – пренебрежительно сказал сосед Пашки, борцовского вида крепыш в тельняшке.