Побег из ада

Стране нужна пушнина». Я запомнил.

После Победы, мал-мал погулял, а потом собрал вещмешок, взял винтовку и отправился на вокзал. Там забрался в какой-то товарняк, идущий на восток, и поехал домой. А утром, на полустанке меня сняла охрана и отвела к начальнику.

– Куда едешь? – спрашивает.

– На Амур.

– Предъяви документы.

Даю солдатскую книжку и эту самую газету. – Говорю, – командующий разрешил. А он, – не пойдет. Ты, ефрейтор, дезертир.

– Какой дезертир? – отвечаю. – У меня три «Славы» и разрешение генерала.

 – Ну и дурак же ты, – говорит.

Вызвал охрану, отправил назад. В части меня уже искали и посадили на губу. Дальше был трибунал, получил семь лет. Теперь вот сижу здесь, – развел руками.

– Да, дела, – сочувственно сказал Лосев.

Разговоры в камере между тем утихали, вскоре вокруг возник храп, по проходу пробежала крыса.

Лежа между сопящими носами Трибоем с моряком, Лосев глядел в темноту сверху. Не спалось. Что его судьба так круто повернется, не ожидал, проклиная свою излишнюю горячность.

Прошел всю войну, остался жив. Встретил Победу. А тут такое, как в кошмарном сне.

Утром в шесть загремел запор, дневальные унесли параши, а затем второй ходкой доставили завтрак: бачки с чаем и кашей, к ним хлебные пайки и по два куска рафинада.

– Грамм шестьсот будет, – взвесил свою на руке Лосев. – Нормально.

– Семьсот, – уточнил Трибой. – Но ты губы не раскатывай, это на весь день.

– Как на весь?

– Да вот так. Проверено.

После завтрака майор угостил всю компанию папиросами (задымили) и сообщил, у него в мешке имеются еще, а кроме того сало и сухари.

– Лучше приберечь в дорогу, – посоветовавшись, решил коллектив.

Дальше все занялись по интересам.

Василий, достав из своего сидора иголку с ниткой, стащил через голову гимнастерку и принялся зашивать лопнувший на рукаве шов. Громов отправился поискать других флотских, а Лосев с Трибоем свесив в проход ноги, наблюдали за сокамерниками.

Было их под сотню, различных родов войск. Одни расхаживали по проходу, другие тоже сидели на нарах.

У кого была, дымили махоркой, негромко переговариваясь. Имелись и гражданские. Судя по речи – поляки.

Из гуляющих обратил на себя внимание один, – рыжий, лет за тридцать, что-то насвистывавший и с руками в карманах. Продефилировав рядом с офицерами, скользнул взглядом по их лицам, а потом вернулся.

– Слышь, командир, – подмигнул Лосеву. – Давай сыграем на прохаря?*

– Не играю. Из блатных?

– Есть немного.