Чистильщик. Повесть

Там, остановившись у кухонного стола, за которым Радка чистила проросшую картошку, раздернул горловину и поочередно выложил на крышку кирпич хлеба, две банки тушенки «второй фронт»*, несколько пачек пшенного концентрата, шмат завернутого в бумагу сала, цибик чая и пачку рафинада.

– Зачем так много? – высоко вскинула брови хозяйка.

– Берите, берите, – вам пацана кормить надо.

Спустя еще час, Радка накрыла в зале стол, а Исаев, сходив в светелку, вернулся с обшитой войлоком флягой.

– Здесь ром. Выпьем для знакомства.

Рада подала два стакана. Себе капитан налил половину, ей четверть.

– Ну, чтобы больше не было войны! – протянул руку. Чокнулись. Николай выпил все, Радка тоже. Принялись за еду: жареную на сале картошку и гостинцы майора.

Не был забыт и Рекс, чавкавший на полу из миски, вареную пшенку, политую свиным жиром.

Когда все поели, Кристоф слез со стула и что-то прошептал маме ухо.

– Хочет погладить вашего пса, – сказала Радка. – Можно?

– А почему нет? – рассмеялся Николай.

 – Он у меня добрый. На-ка, дай ушастому сахарку,– вручил кубик рафинада мальчику. Тот взял, подошел к Рексу и открыл перед ним ладошку.

– Пес аккуратно принял лакомство, схрупал, а потом лизнул человечка в щеку.

– Ну вот, считай друзья, – взглянул на Радку Николай, и теперь рассмеялись оба.

Посидев еще немного, познакомились ближе.

Исаев сообщил, что демобилизовавшись, едет к родителям во Львов, а вот рассказ женщины оказался грустным. В сорок первом ее муж ушел на фронт, и спустя три его убили на Восточном фронте.

Осталась одна, с Кристофом. Была еще дочка, погибшая при бомбежке. В городе работы нет, живут на карточки.

Потом она принялась убирать со стола, а Исаев вышел, уселся на крыльцо и закурил папиросу. Небо хмурилось тучами, в саду шелестели листья.

Когда вернулся в дом, Кристоф уже спал, а Радка готовила ему постель в светелке. Затем, пожелав доброй ночи, вышла.

Сняв обмундирование и сунув «вальтер» под подушку, Исаев улегся в чистые, пахнувшие лавандой простыни, с удовольствием вытянув ноги.

На таких, за всю войну, спать ему не приходилось.

За окном, в небе сверкнула молния, потом ударил гром, а когда его раскаты стихли, послышался шум дождя, ровный и монотонный.

– Грибной, – подумал Николай, смежив веки. Проснулся от горячих губ, закрывших рот – сбоку лежала Радка.

– Милуи те (на секунду оторвалась), и они слились в объятиях. А когда опомнились, наступило утро.