Третий Рим

– Мальчики, кончайте секретничать! – возникла в проеме двери стройная фигура Татьяны. – А ну – ка пойдемте танцевать! – и она потянула Туровера за собой.

В парке Чаир распускаются розы,

В парке Чаир зацветает миндаль,

Снятся твои золотистые косы,

Снится веселая, звонкая даль…

лились слова старого танго, и женщина положила руки Туроверу на плечи.

– А помнишь, Витя, как мы встречали Новый год в Западной Лице? – взглянула она на него карими глазами.

– Еще бы, – вздохнул капитан 3 ранга.

– Так ты расстался с Юлей окончательно?

– Да, Они с Ромкой теперь живут в Крыму, у родителей.

– А может стоит все обернуть назад? Ведь я знаю, что ты ее по прежнему любишь.

– Люблю, и ее и Ромку, – чуть улыбнулся Туровер. – А что будет дальше, покажет время.

«Милый, с тобой мы увидимся скоро»,-

Я замечтался над любимым письмом.

Пляшут метели в полярных просторах,

Северный ветер поет за окном…

уносила куда-то всех волшебная мелодия, и пары плавно скользили в танце.

– Хорошо то как, а Санек? Словно в старые добрые времена, – обратился Львов к сидящему рядом Майскому. – Ну что, давай дерябнем?

– Давай Альберт, – прогудел тот и набулькал коньяком рюмки.

В два часа ночи, когда веселье было в самом разгаре, кто-то из офицеров вспомнил старую, курсантских времен традицию, и все решили посетить Медного всадника.

В пару полиэтиленовых пакетов уложили несколько бутылок шампанского и водки, туда же поместили десяток оранжевых апельсинов, шоколад и пластиковые стаканчики, после чего все оделись и на лифте спустились вниз.

Между тем, город не спал. В разных его концах, вверх с треском взлетали шутихи* и петарды, на ярко освещенной набережной и Дворцовой площади бродили толпы гуляющих, и оттуда доносилась музыка.

– Так, щас дадим шапку дыма! – сдвинул на затылок фуражку Майский и, подхватив под руку хохочущую Вику, первым направился в сторону Сенатской площади.

На площади тоже было немало народу. Установленные на ее контрфорсах «юпитеры» причудливо выхватывали из темноты вздыбленный монолит Императора, простершего длань в сторону Европы.

На берегу пустынных волн

Стоял он, дум великих полн,

И вдаль глядел. Пред ним широко

Река неслася; бедный чёлн

По ней стремился одиноко.