Записки прохожего

Мои записки с окраины бывшего Отечества лишены приключенческого серпантина и закрученных детективных сюжетов. Я решился написать про себя, своих знакомых и многочисленных друзей, мающихся на переломе эпох, по совету одного уважаемого человека. Зачем? Наверное, затем, чтобы восстановить свою память после тяжелейшей травмы. И ещё: не избежал, наверное, искушения оглядеть «мудрым оком» пройденный путь. Просто писать дневник скучно. Как пел Булат Окуджава: «…И из собственной судьбы я выдергивал по нитке». Но это не означает, что автора сих строк можно впрямую отождествлять с героями приведенных ниже капсул.

Я не умею выдумывать, я умею дорисовывать набросанные жизнью эскизы.

Человек, по сути своей, одинок на этой планете. Я не о скученности людской, я о душе. Когда она обретает глаза, человек платит за её прозрение страшную цену – одиночеством. Но и награда велика, когда встретится тебе тоже зрячая душа. И вершится общение, которое несравнимо ни с какими телесными радостями. Тогда ты способен на многое.

А главное – выстоять в самых невероятных жизненных ситуациях. Такую душу я ищу всю свою жизнь. Но пока…

И всё же я неизмеримо счастливее извозчика Ионы из чеховского рассказа «Тоска», рассказывающего о своем горе лошади. Потому что могу свои жизненные передряги доверить хотя бы бумаге.

«Тромбы»

Из рукописи

Хочу оговориться сразу. Я – не Баян и не тайный завистник неведомого автора «Слова». Склоняюсь к тому, что это были неоконченные записки самого князя Игоря, завершил которые, неведомый ближайший его сподвижник, возможно, дружинник.

Иные доказывают, сию повесть нам поведал таинственный монах. Не могу утверждать. Оставим это на совести исследователей древних рукописей.

Меня больше тревожит вопрос – кто я есть такой? Не знаю. Знаки, посланные мне небесами, скорее всего, были, но я до конца не сумел их расшифровать. Иллюзий в отношении своей особы никаких не питаю. Я человек из масс. Душа моя пробита пулями междоусобной войны. И наступил тягчайший период немоты.

Время не всегда бывает удачным целителем. Человеку надо хотя бы раз в жизни исповедоваться, чтобы разгрузить свое сердце. Загустевшая кровь памяти закупоривает мои вены. Тромбы пережитого всё плотнее перекрывают аорту. Трудно дышать, трудно жить. Не хватает воздуха. Аритмия моего земного бытия больше напоминает синусоиду пульса отходящего в мир иной. Где – правда? Где – ложь? Не знаю. Будто под мой компас чья-то злая рука подложила магнит.