Скверная кровь

Я немного приободрился: ведь праздник закончился, а значит, старик, скорее всего, уже уехал из Ролона! Мне захотелось поскорее добраться в нашу с Пипусом берлогу. Надоело шастать невесть где, да и есть очень хотелось.

Дорога была безлюдной – по ночам в путь никто не трогался, а на ночлег в такой близости от города путники не останавливались. Лунный свет был достаточно ярок, и я побежал.

К тому времени, когда я добрался до Ролона, меня уже изгрыз волчий голод, а тут вдобавок ещё и резко похолодало.

Поднявшийся сильный ветер трепал волосы, шляпу я потерял в реке, а теперь мог потерять и плащ. Придерживая его полы руками, я брёл по пустынным улицам.

Когда добрался к дому наставника, тучи заслонили луну, сделав ночь непроглядно чёрной. Порывы ветра буквально рвали мою одежду, вздымая больно кусавший лицо и руки песок.

– Пипус! – выкрикнул я, вбежав в помещение.

На столе горела одна-единственная свеча, большая часть комнаты тонула в сумраке, и я не сразу увидел, что, кроме моего воспитателя, там находятся Корин с парой подручных.

Бедный Пипус сидел на табурете, руки его были связаны за спиной толстой пеньковой верёвкой. Кляп, сделанный из узла той же верёвки, затыкал лекарю рот; один из подручных крепко держал наставника, а сам Корин бил его тяжёлой свинцовой рукоятью своей плети. Мертвенно-бледное лицо Пипуса было залито кровью и искажено болью. Третий негодяй, очевидно, следил за дверью, потому что, как только я вошёл, захлопнул её и схватил меня.

Корин оставил наставника и направился ко мне, на ходу вынимая из ножен меч.

– Я закончу то, что начал в тот день, когда ты родился, – сказал он.

В этот миг Пипус вскочил, вывернулся из хватки держащего его человека и боднул того, словно разъярённый бык. Оба они упали на пол. Корин кинулся на меня, выставив клинок, но я увернулся, и он, проскочив мимо, споткнулся о своего товарища, отпустившего меня, едва имперец обнажил оружие. Они грохнулись вместе, и когда Корин поднялся, то обрушил свою ярость на первую подвернувшуюся мишень – совершенно беспомощного, со связанными за спиной руками и кляпом во рту Пипуса.

Обеими руками подняв меч высоко над головой, имперец вогнал в живот лекаря острый клинок и громко воскликнул:

– Всё из-за тебя, тварь!

Предсмертный хрип прорвался сквозь верёвочный кляп. Пипус перекатился на спину, отчаянно ловивший воздух рот наполнился кровью, а глаза закатились так, что видны остались только белки.