Золото по ленд-лизу

Все предусмотрели, не то, что мы, – нахмурился Тим. – Шапками закидаем.

– А все равно, под Москвой и Сталинградом их разбили. Да и здесь, на Кольском, они увязли.

– Это точно, – согласился старшина, подбросив в костер просохших веток.

– Хлипкие они уж очень. Вот мы с тобой из плена третью неделю идем. Полуживые, и без всего. А тот фриц, – кивнул головой назад, – с раскрытым парашютом в мох свалился и рожа всмятку. Ну да черт с ним, давай шамать. Кишки марш играют.

– Давай, сглотнул слюну матрос. – У меня тоже.

Тим разломил густо парящую рыбу на две части и большую отдал Сашке.

– Чего это ты меня все время подкармливаешь? То свою долю шоколада отдал, то эти таблетки, а теперь вот и кусок побольше? – обиделся ленинградец.

– Это потому, что салажонок ты еще, Санек, да и в лагере почти дошел. Так, что давай, наворачивай. А мне не впервой. Считай третий раз к своим выхожу – жестко прищурился старшина, блестя глазами.

Приятели стали жадно глотать сочную рыбью мякоть, обсасывая кости, а потом принялись за грибы.

Пресные, но вполне съедобные.

– На вот еще, хлебни. У фрица в кармане нашел, – протянул старшина другу миниатюрную плоскую фляжку.

– Когда успел? – я и не заметил.

– И В Ростове мало кто замечал. Я пацаном водился с беспризорными и по карманам ловко притыривал*, – беззвучно рассмеялся Тим.

С одесского кичмана,

Сбежали два уркана,

Сбежали два уркана,

Да домой,

Лишь только уступили,

В ростовскую малину,

Как поразило одного,

Грозой…

с чувством напел он, подмигнув Сашке.

– Вот жалко курева у фрица не оказалось, видать здоровье берег. Щас бы в самый раз подымить (вздохнул).

Сашка отвинтил колпачок, сделал глоток из фляжки и поморщился.

– Ну как? Получше «шила»? – поинтересовался старшина.

– А я его на «охотнике» один раз только и пробовал. Боцман не давал. Тоже говорил, что салага.

– Это коньяк, – приняв у него фляжку, сделал глоток и Тим. – Давай теперь ногу твою поглядим и спать.

Морщась, Сашка поднял до мосластого колена широкую штанину робы.

Нога, от щиколотки до лодыжки, у него сильно посинела и распухла. Тим отчекрыжил финкой от парашютного лоскута длинную ленту и крепко забинтовал ею ногу матроса.

– Типа тугой повязки. А теперь спать. Утро вечера мудренее.

Друзья, как и в прошлый раз, сдвинули в сторону от прогоревшего костра горячие угли, вынули из котомки унты и скользкое полотно шелка, после чего улеглись на теплый гранит.