Красная икра – 1. Записки сахалинского таёжника. Восьмая книга

Слышали про Десну, про Сейм, про Медвежку?

– Да не только слышали. Но там сейчас охотовед с Южного охотится, который всех местных построил и на Десну опасно ходить.

– Да на Десне и избу давно сожгли, – сказал второй.

– Избу на Десне сжёг я. А охотовед не с Южного, а с Анивы, мой корёшок. Василий Иваныч, Чапай, так?

– Ну, Чапай, он у моего отца ружьё забрал.

– Не хрен шарахаться с оружием, где не попадя. Сюда хоть рыбы много доходит?

– Теперь уже мало. Самок единицы.

– А что ниже не спускаетесь?! – Тимоха ехидно улыбнулся.

– Прибьют и родные не узнают где могилка.

– Ну а на Найбе то пока хватает рыбы. На хрена было сюда лезть?

– Пять лет назад на этом ручье кишело рыбы. А на Найбе рыбзиков больше чем рыбы. Мы эту избу ещё до армии построили.

– Вы ребята называйте вещи правильными именами. Вас Быковских не поймёшь, зимовье на Медвежке зовёте будкой, а этот типичный балаган зимовьем называете.

– А правда что здесь воспроизводящий участок?

– Правда, был бы здесь хозяин участка, он давно бы с вами познакомился.

Но если вы попадетесь с оружием людям с управы, с областного охотнадзора, я вам не завидую. Ладно, пошёл я. Муся, вперёд!

Пришлось бежать обратно. Что не делается, всё к лучшему. Когда увидел балаган, пропало желание ночевать в этой постройке, да в таком нехорошем, неуютном месте. И так-то депрессивное состояние. Созерцая данный ландшафт и у психически уравновешенного депрессия появится. Да, в данное время он психически не уравновешенный, плюс ему лампочку стряхнули.

Короче, опасный тип для общества, он это понимает, старается скрыться от общества. Жалеет общество? Плюёт на это общество, ему себя жалко.

Вот и прогулялся в верховья Мураямы, посмотрел, что к чему. Не понравились места, мрачно, безлико. В паре километрах ниже нормальная, обычная таёжная речка. На втором броде черпанул водички, чуть было не снесло. В верхах снега ещё хватает, к вечеру реки взбухают, но уже не на полную, интенсивное таяние снега прошло, идёт дотаевание.

Разошелся, скажем, стал приходить в норму. Голова почти не болит, видать спираль в лампочке на место встала, глаз через пяток дней придёт в норму. Подбитый глаз на движение не влияет. Пробежал поле бывшего телятника. До сносной дороги, до бывшей деревни километра четыре. Пока под ногами разбитая колея, впереди река вплотную подходит к дороги. Ну и что с этого?

Да в сущности нечего, не считая одной штучки. Лохматая штучка чёрного цвета килограмм на четыреста.