Утро жизни

Это фотография в моей голове. Момент, когда все были счастливы.

Теперь мне кажется, что это событие никогда не закончится. Эта картина будет повторяться и повторяться, с цикличностью в тридцать семь секунд, и звон чокающихся стаканов будет отдаваться в моих ушах. Дзынь-дзынь-дзынь.

Внезапно обращенная ко мне широкая улыбка Златы вернула меня в действительность. Прядь пшеничных волос мягко стекала по ее щеке, я мгновенно услышал запах сладкого молока: так пахли ее волосы. Я смотрю в небо и вижу свои глаза. Светло-зеленые, возможно, даже сероватые.

Смотрю на свою обувь. Поношенная, старая. Развязанный шнурок на левом ботинке. И комом встает необъятный страх стать ближе сейчас, в этой обстановке. Чуть уловимый запах дать услышать им, и они нападут как стая волков. Поэтому я угрюмо и озадаченно посмотрел ей прямо в глаза, нарочито пытаясь донести наигранное недовольство ее улыбке. И она, словно уловив мою истину, ехидно махнула мне рукой.

И тут все подняли гул, как по щелчку: «Гера, давай к нам!», «Ты чего там застрял?», «Возвращайся, Гера!».

И я вернулся.

Мы зажгли керосиновую лампу и пару свечей на столе. Темно, река казалась черной от отсутствия света, на земле кое-где поблескивал еще не сошедший снег. Обстановка была теплой, Глеб и я принесли сухих прутьев и разожгли костер рядом с беседкой. Наши девчонки окружили его с кружками какао и что-то щебетали о своем. А мы выпили по рюмке. И еще по одной. У меня развязался язык.

– Я вот с шести лет мечтал стать музыкантом. С шести лет! А сейчас мне сколько? Шестнадцать! А я еще в руки ни разу не брал музыкальный инструмент.

Получается, из меня и мечтатель никакой, не только музыкант!

– Ты погорячился, парень, – решил меня успокоить Глеб, но я тогда его совсем не слушал, продолжая думать о своем, – у тебя еще все впереди. Ты руки то свои не отпускай и держи их впереди себя, всегда ожидая поймать шанс.

– Ну, это ты загнул! Опять свое что-то философское! – рассмеялся Сашка. Серьезные разговоры всегда были ему не по душе.

Он сторонился их как собственного себя, потому что поддержать такой диалог ему было не по силу. А я в тот момент чувствовал себя таким смелым и умным, что совсем забыл, что с ним мне лучше не связываться. Я вообще тогда обо всем забыл и раскрепостившись от терпких напитков только лез на рожон.

– А ты отвергаешь – предлагай! – вскричал я и стукнул кулаком о стол.

– Тсс, – рука Глеба мягко легла на мое плечо, – приходи в себя, друг, ничего плохо не происходит.