Прекрасный белый снег

По телу Венички вдруг пробежала злая дрожь, живот натужился и заходил крутой волной; в одно мгновение он весь, от пяток до макушки содрогнулся вдруг, и, заливая всё вокруг седой испариной, наружу хлынула кипящими потоками его смертельная вода. Буквально сразу же, в одну секунду он очнулся окончательно, глаза катнулись из орбит, с глухими стонами он изрыгал из чрева целые фонтанищи своей убийственной отравы. Светка заново вжимала в рот ему ладонь, в который раз уже, пока конвульсии не стихли окончательно и не исчезли наконец.

– Ну всё! Достаточно! Великолепная работа! – доктор, кажется, был ей доволен. – Уголь в доме хоть имеется? – он посмотрел на измочаленного Светика, – вы что-то бледная совсем. А то давайте-ка, – он указал ей на «Бифитер», – пару капелек, грамм пятьдесят не помешает, я так думаю. А то и вас тут… не пришлось бы нам откачивать… И уголь, уголь если есть, давайте сразу же!

Ещё дрожащими от ужаса ладонями, она, плеская, налила и сразу выпила. Натужно сморщившись, вдруг судорожно вздрогнула и посмотрела озадаченно на доктора:

– Сейчас… Есть уголь, есть, конечно.

Сколько надо-то?

– Таблеток восемь в самый раз, – взглянув на Веничку, ответил тот, – кило под семьдесят, я думаю, в нём наберётся. Как вы думаете, Светочка? Плечищи, гляньте вон, какие! Сами видите…

Они со Светкой усадили его заново, доктор ещё раз объяснил ей всё в подробностях, оставил адрес и дежурный номер клиники, и наконец, уже не спящего, казалось бы, хотя пока и не очнувшегося Веничку, спустили в лифте, пристегнув его к носилочкам, и уложили на кушетку скорой помощи.

Второй помощник сел напротив, доктор – сразу же – залез к водителю, вперёд, а ей, бессовестно… и беспардонно отказали в этой мелочи – доехать с ними до больницы, присмотреть за ним. И они просто увезли его, уехали. Она стояла на снегу и тихо плакала. Опять одна, в холодном этом, зимнем сумраке…

И вспомнив снова эти жуткие события, она протяжно застонала, горько выдохнув, и закачалась на диване в безысходности.

Ей захотелось чуть поплакать, просто горестно, опять проплакаться немного в одиночестве. «Ну вот за что, – глотая слёзы она всхлипнула, – за что мне это наказание? За что он так? Люблю же, правда! Ну люблю же ведь, балбесину! Ну вот за что он так со мной? За что, действительно?!»

Глава третья

Бухнуть, однако же, в дурдоме этим вечером больным душой не удалось.