Рукопись из Тибета

 – Репетиции идут – все хорошо, прогоны – отлично. Город с трепетом ждёт премьеры. В ее день – аншлаг, зал полон. Первый акт, второй – все как на иголках. Финальная сцена. Выходит оруженосец Волобуева с мечом. А публика-то местная, все легенды знает. Короче, мертвая тишина. Оруженосец собирается с мыслями… сам трепещет… и, отчетливо артикулируя, произносит: «Волобуев!»

В зале пятиминутная овация! Зал встает. На сцену летят цветы. Актер пафосно наслаждается своим триумфом, воздев вверх руки и кланяясь.

А потом расслабляется (овация стихает), подмигивает главному персонажу и к потолку взлетает: «Волобуев! Вот ваш х…!»

Заведующий, отвалившись на изгиб скамейки, начал оглушительно ржать, с асфальта вспорхнула стая голубей, а девушка у тележки закричала: «Мальчик, прекрати выражаться!»

– Ну, ты даешь! – утер Котов выступившие на глазах слезы. – Откуда такой взял? Впервые слышу.

– Так у меня ж одаренность, – метнул я в урну палочку от честно заработанного эскимо, и мы опять засмеялись.

– Забавный анекдот, надо будет рассказать на педсовете в районо, – сказал заведующий, после чего взглянул на наручные часы и встал со скамейки. – Поехали.

По дороге я рассматривал красивый, в зелени и цветах город, думая, что Котов в общем-то неплохой мужик, хотя и чиновник. Не ворует, как многие такие же в будущей России, и по мере сил воспитывает новых ударников труда, свято веря в коммунистические идеи.

Потом были экзамены за истекший год, которые Волобуев успешно сдал, а спустя три дня пятикласснику выписали вещевой аттестат, и я собрал подаренный интернатом фибровый чемоданчик.

Несколько пар хлопчатобумажных носков, новых маек и трусов, а также другую хурду, полагающуюся сиротам, уходящим в большую жизнь пролетарского государства.

Когда, простившись с педагогами, давшими выпускнику обязательное напутствие, я пожимал руки своим приятелям, к нам подошла Таня (она здорово похорошела) и отозвала меня в сторону.

– Слушай, Никита, а давай снова дружить и переписываться, – хитро блестя глазами, сказала она, после чего сунула мне в руку краснобокую мельбу.

– А как же Сашка Петровский? – понюхал я душистое яблоко.

– Фи, – сморщила носик Таня, взмахнув пушистыми ресницами. – У него только бабушка-революционерка. А у тебя такой папа!

«Вот она, настоящая дочь Евы», – подбросил я в руке библейский плод, совративший первого человека. Но в ответ сказал:

– Хорошо. Я подумаю.