Мутанты. Окаянные 90-е

Неожиданно прошла боль в голове, перестал бить озноб и похмелья как не бывало… Давно он не чувствовал себя так хорошо, будто заново на свет белый народился, словно вынули из него стержень заржавленный, кислотой изъеденный, и вставили другой, новый, сверкающий никелировкой…

«Надо же, быстро пивко помогло!» – радостно подумал Семён, стуча согнутым пальцем в заветное окошко. Продавщица открыла, уставилась на Семёна.

– Ну, чего тебе?

– Зиночка, пару флаконов и вот – бутылки прими… – засуетился Семён, выставляя тару на маленький, затёртый локтями, прилавок.

– Деньги давай, – равнодушно сказала Зиночка и сгребла бутылки куда-то вглубь ларька.

– Да как скажешь, Зинуля, – пропел Семён. – И хлеба булку прихвати…

– Пакет давай. Чего это ты весёлый такой?

– А что нам, мужикам? Пить-гулять будем, вот и весело!

– Да уж, пить-гулять, ума не занимать! – почему-то рассердилась Зиночка и пропихнула звякнувший бутылками кулёк обратно в окошко, в подставленные руки Семёна.

Семён дурашливо поклонился, отошёл от ларька, сунул деньги в карман.

Решил Семён пройтись по небольшому базарчику, притулившемуся к автобусной остановке. Вместо прилавков – деревянные ящики, а то и просто кусок картона. Оживлённая торговля из рук в руки. Капитализм, понимать надо, верной дорогой идёте господа! Семён прищурился, засмеялся.

Из киоска-прицепа, густо облепленного фотографиями эстрадных звёзд, донеслось хриплое бормотание магнитофона, потом неожиданно грянуло:

– А два кусочека колбаски, у тебя лежали на столе!

Семён привычно пробежал глазами по ряду торговок, медленно пошёл вдоль импровизированных прилавков. Остановился у одного из них.

– Почём огурчики?

Бабка, крест-накрест перевязанная пуховым платком, была похожа на толстого ямщика. Она как раз открывала трёхлитровый баллон с солёными огурцами.

– Трёшка! – зычно гаркнула бабка. Ну, точно – ямщик, только кнута не хватает.

– Пять штук – распорядился Семён и полез в карман. Бабка-ямщик ловко выудила огурцы, смачно облизала пальцы, и стала сворачивать кулёк из газетного листа.

Семён не смотрел на неё. Семён смотрел на деньги, лежавшие на полуоткрытой ладони.

Три замусоленных десятки, а сверху…, сверху красовалась сторублёвка, та самая, с запачканным уголком.