Мутанты. Окаянные 90-е

«Ёлки-палки, неужели доллары?» – изумился Семён, поспешно пряча руку в карман, и осторожно косясь вокруг. Всё спокойно. Никто, вроде, и не удивился, что у парня в дорогих джинсах и яркой рубашке в сеточку, стодолларовая бумажка в кармане обретается.

«Та-а-к, – размышлял Семён, – значит, и в доллары превращаться умеешь… Ай да соточка! Стоит только захотеть… Вот я захотел, и на тебе – стольник американский…»

Семён посмотрел на будку. Рискнуть, что ли? Он раздумывал недолго.

Предупредив сзади стоящую женщину, решительно направился в угол.

– Девушка, обменяйте стольник, на цветы любимой не хватает, – игриво произнёс Семён, интимно подмигивая в окошко.

Несмотря на весёлый тон, сердце его учащённо забилось, ноги напряглись, готов он был, в случае чего, дать дёру подальше от обменника. Но ничего страшного не произошло.

Девушка, не глядя на Семёна, задвинула лоток, сунула сотку в какой-то прибор, привычно отсчитала деньги и вытолкнула назад.

Он забрал купюры, с минуту постоял возле окошка, хотел сказать ещё что-нибудь весёлое, но девушка взяла со стола книгу, по виду – учебник, уткнулась в неё, и Семёну ничего не оставалось, кроме как отойти от будки.

Снова становясь в очередь, он впихнул руку в карман джинсов, стал, затаив дыхание, ждать привычного шелеста между пальцами.

Толчок! Вот она! Семён выдвинул уголок банкноты из кармана, посмотрел украдкой. Всё правильно, российская сотня – хватит нам пока долларов…

Обрадованный послушным поведением купюры, Семён ласково погладил её в кармане, и почудилось ему, будто в ответ бумажка нежно, словно ласковая пушистая кошка потёрлась об пальцы.

Он заполнил бланк, положил деньги на счёт и, выйдя из сберкассы, на минутку остановился, надевая вытащенные из нагрудного кармашка тёмные очки от солнца.

Как раз этой минуты и хватило двоим мускулистым парням в чёрных майках-безрукавках, чтобы, подойдя к Семёну с двух сторон, стиснуть его, схватить под руки, и быстро, почти бегом, подойдя к машине, стоявшей у тротуара, втолкнуть внутрь салона.

В последнее время ходил Витёк, как камнем пришибленный. Сам не свой, темнее грозовой тучи. Не радовали его – ни воля вольная, ни самогонка цыганская…

Часто, на весеннем солнышке в баках мусорных ковыряясь, корил он себя, ругал последними словами.