Эта короткая – длинная жизнь

Не люблю, когда умирают на руках».

Значит, я еще жив! Пока еще не умер! Вспоминаю сон перед самой смертью отца: мы с ним ночью спускаемся в подвал нашего дома в Омске, луна освещает какое-то кладбище, кресты, ограды, мы идем по тропинке; вдруг могилы открываются, оттуда поднимаются солдаты, здороваются с отцом, разговаривают, отец ко мне оборачивается и говорит: «Иди сынок, я останусь с ними!» Я, молча, повернулся и ушел с кладбища.

Слышу голос: «Наконец-то приехали!» Попытался открыть левый глаз, и снова полглаза – чернота, полглаза – голубое небо и тени.

Просыпаюсь от боли в руке. Сестра делает укол в руку, смотрит в глаза и говорит: «Очнулся! Доктор, летчик очнулся!» Теперь нормально вижу и хорошо слышу: «Да, мы не думали, что ты так быстро очухаешься, здоровый малый. У тебя все кости переломаны. Ничего, месяца через два бегать будешь!»

Голову не повернуть – бинты не дают. Повреждена гортань. Думаю: «Не впервой! На ринге мне тоже рвали гортань – месяц ходил в гипсовой форме и бинтах!»

Медсестра некрасивая, но чистенькая, накрахмаленная девчонка, любительница поговорить.

Рассказала, что меня привезли дней десять назад с аэродрома, прямо из полевого госпиталя: думали, что не довезут, но Бог дал – все обошлось; что нас сбили ракетой, и меня выбросило из развалившегося вертолета, что я чудом остался жив, что у меня четырнадцать переломов; что, по словам врача, все со временем пройдет; что меня поместили в палату «смертников», но скоро перевезут в «общую»; что рядом со мной лежит солдат – он, наверное, и до вечера не доживет – в агонии второй день.

Я краем глаза посмотрел в сторону и увидел бело-восковое судорожно дергающееся лицо. Хотел спросить: «Что с моими ребятами?» Но губы не шевелились. Зато сестра вскоре разрешила этот вопрос, сказав мне: «Вы, капитан, везунчик. Упасть с высоты пятьдесят метров, без парашюта, да еще не сгореть – это просто чудо! А остальные летчики… погибли…».

Я вспомнил, как бортмеханик весело смеялся над каким-то анекдотом.

Подумал, что разбиваюсь уже второй раз. Первый раз – по глупости какого-то капитана – погибли четверо, и среди них мой приятель Санька, второй пилот (тоже любил посмеяться): его разрезало на две части в разбившемся самолете. А я едва остался жив. Вспомнил, как чудом не разбился, лишь сломал себе копчик: при прыжках с парашютом был глубокий перехлест, и только у земли смог исправить положение.

Еще вереница близких и знакомых промелькнула перед моими глазами.