По следам Англии. Сообщество авторов

Лицо незнакомца гулко ударилось о прутья, так что дернулось все его субтильное тело.

Заключенный только и смог кивнуть.

– Так, да иль нет, скорее отвечай!

Не мог ты разучиться говорить.

– Да,… – что-то тут было явно не так, но осуждённый не мог собрать мысли в кучу. Он не мог отвести взгляда от мельтешащей серой физиономии.

– Я бросился на грудь ее с словами,

Что где угодно в ней добуду чувства.

И вечно будут мне они принадлежать!

Она кричала очень громко, но не долго.

Я разорвал ей грудь, раздвинуть её ребра

И замер, лишь на миг.

Сначала

Я подумал, это красное, что все залило мне и ей,

Потом на землю неохотно потекло,

И есть те чувства, что она таила. для другого.

Но я ошибся, потому что не почувствовал тепла в ответ,

Когда губами притянул немного капель.

Одни обида, злоба и досада.

Она уже их отдала, вдруг понял я.

Ведь даже в этой трепетной вещице,

Что из груди достал я,

Была лишь влага красная, чужая.

Незнакомец резко опустил голову и стукнулся макушкой о прутья, свистяще всхлипнул.

Заключённый вжался в угол.

– Она лежала молча – белая луна.

Я порыдал немного над своей обидой.

Потом потребовал ответа… или извинения.

Готов простить был я, смягчившись после злости.

Но ей со мною не хотелось от чего-то говорить.

Она смотрела в небо безотрывно,

Как будто бы желая улететь…

Тогда во мне вскипела ярость дико.

Не должно игнорировать поэта!

Я на лицо ей сыпал оплеухи,

Они звенели, отражаясь от земли.

Я бил её и проклинал все чувства. И над ней

Поклялся, что отыщу в любой другой

Прекраснейшее и светлейшее из них,

И силой заберу себе,

Чтоб пустоту души своей поломанной заполнить.

В душе должно быть чувство?

Отвечай!

К заключенному обратился яростный взгляд, горящий красноватым, серый рот шумно вбирал воздух

– Конечно, – пролепетал заключённый.

В его голове вскрылась историческая хроника о маньяке-убийце 18-го века. Но этого не могло быть.

Его казнили в Тауэре двести лет назад. А он… Где он сам? Все выглядело старым, где-то закапало, везде завоняло тухлым.

Вкрадчивый голос у решётки:

– Они не поняли меня. Закрыли тут.

Им не известны чувства и искусство.

А я теперь всю правду знаю. Нет

На свете ни в одной груди того, что я искал.

Там только плоть ненужная и влага.

Голова незнакомца опустилась слишком низко.

– Ведь плоть не важная, поэтому её все рубят.