Блаженство кротких

Катастрофа затёрлась в памяти, как множество других случайных событий.

2. Лиссабон – Петербург. Частный самолёт корпорации «Сигма интернешнл»

Полуденное солнце обогнуло лайнер и косо слепило, зеркалясь от глянцевого стола. Самолёт разворачивался, предваряя снижение.

Олаф Вагнер, как всегда собранный, поджарый, коротко стриженный, оживлённо беседовал, прижимая к щеке малтфон.

Вагнер изредка соглашался с собеседником кивками, затем усмехнулся.

– Нет, лечу я не за этим, совсем не за этим, – он сделал паузу, – Причина другая.

И ты видимо догадываешься. Но это при встрече. – Он сдвинул шторку иллюминатора, разглядывая отдалённый пейзаж сквозь сетку облаков внизу. – Похоже подлетаем к Петербургу. Пока, моя пташка. Я скоро вернусь. – Он расплылся тёплой улыбкой, – Да. Ты для меня всегда будешь пташкой. Маленькой желторотой синичкой. Целую. Люблю.

Вагнер задумался, обводя пальцем квадратики черепашьего панциря эксклюзивного малтфона, исполненного в единственном экземпляре и стоившего больше, чем его автомобиль.

На самом деле он вообще не имел цены, потому что это – подарок Линды.

Время текло нестерпимо медленно, но он не решился обсуждать по телефону мучивший его вопрос. Тень брошена на одного из самых близких ему людей. И от встречи с глазу-на-глаз, на которую он летел зависело слишком многое – дело всей его жизни.

И вопрос был не в бизнесе. Не в могущественной промышленной империи, построенной этим жестким хладнокровным норманом. В последние годы он, Олаф Вагнер вложил всего себя в дело, крайне важное для жизни этой небольшой планеты.

Где-то внутри зарождалось беспокойство, перераставшее в холодный парализующий страх.

Откуда это?

Вагнер сглотнул пересохшим горлом и посмотрел на стол: на недопитый стакан янтарного виски; на плоский и гибкий, как глянцевый журнал, планшет с детской фотографией смеющейся Линды; на старинное серебряное блюдо с инжиром и испанскими мандаринами.

Едва заметное шевеление в правой ладони обернулось судорожной болью, словно рука сжимала сработавший электрошокер.

Обычный сигнал вызова. Но рука больно ударилась о подлокотник, а вылетевший малтфон стукнулся в массивный квадратный стакан, перевернулся экраном вниз, и замер у серебряного блюда. Словно плоская черепашка пыталась спрятаться под столовый прибор.

Одолев тревогу, Вагнер поддел его мизинцем и уставился на экран.

Он! …Что это? Совпадение или закономерность? – подумал Олаф и понял, что в любом случае это недобрый знак.