ОДИНЖ. Книга I. Пособие по выживанию для Бессмертных…

Уникальный рецепт!

Почесав кончик носа, она внимательно посмотрела на мою застывшую улыбку, перевела взгляд на кружку. Нащупала чайник, доливая воды в кружку, внимательно следила за выражением моего лица. Наполнив до краев, милостиво кивнула. Пришлось сделать глоток. На вопящий желудок удалось прикрикнуть, но сердце стало отплясывать нижний брейк-данс. В довольных синих глазах отражалось смутно знакомое лицо: фиолетовое… в крапинку.

– Рада, что тебе понравилось. – Улыбнулась она. – Мне пища не нужна, вот и давно не пробовала…

И отвернувшись, тихо добавила:

– Да и не для кого…

На радостное личико набежала туча, в глазах всплыла потаенная грусть.

Но уже через мгновение она расцвела лучезарной улыбкой, холодная кисть мимолетно коснулась моего лица, потрепав за щеку.

– Раньше за меня все делали жрецы, затем последователи, теперь приспешники. Может, хоть на тебе потренируюсь?

Я изумленно вглядывался в смущенную улыбку, сверкнул ряд ровных белоснежных зубов и, словно вспышка озарила серые стены, сердце забилось с такой силой, – куда там хилому чифирю.

– А чем другие хуже?

Свет померк, синие глаза потускнели, скрылись в черных зарослях поникших ресниц. Она тяжко вздохнула, тонкие пальчики бесцельно водят по столу, оставляя бороздки острыми коготками. Подняла печальные глаза, медленно придвинулась, мир дрогнул, сбежал, уступив серому небу с двумя пылающими синими звездами, призрачный свет проникал в душу и еще глубже. Гораздо глубже. Серая гладь дрогнула, расцвела алым цветком.

Бледный бутон раскрылся навстречу, блеснул ряд ровных зубов, ослепляя безупречной белизной. Напрягся, задерживая дыхание, в позвоночник, словно стальной штырь, вогнали, пытаюсь сглотнуть пересохшим горлом. Ее поцелуй… он был…

Мизраэль отстранилась, а я все пытался отыскать сбежавший голос. В голове метались мысли, одна другой дурнее, жаль не видно ее глаз. В них бы отражалось глупое лицо с выпученными глазами и отвисшей челюстью. Ее поцелуй был… Просто поцелуем, – усталым, мимолетным, непривычно соленым, как после долгого плача.

Да что я такого сказал-то!

Щека горела, храня тепло хрупких пальчиков, когда провела ладонью по жесткой щетине. Я чувствовал, как грубые щетинки впиваются в тончайший шелк серой кожи, причиняя боль. Сгорая от стыда, желал провалиться сквозь землю, но вместо этого, снова и снова тянулся за ладонью, словно цветочек к солнцу, пытаясь продлить миг блаженства. Синие глаза все понимали.