Миражи Предзеркалья. Роман-мистерия. О лабиринтах и минотаврах плоти, разума и души

Но есть надежда привлечь Кертиса на свою сторону и с дополнительной помощью Джино создать нужный перевес. Андрий неясен. Агуара, несомненно, подкреплён мощью Антареса. Или Скорпиона. Созвездие действительно любопытное. По хроникам, в том направлении зарегистрировано три вспышки новых и сверхновых. За две с небольшим тысячи лет на небольшом участке – аномальная плотность.

Я попросил Шар дать характеристику альфе Скорпиона.

– Красный супергигант позднего спектрального класса М1, двойная переменная. Основная звезда больше Солнца в полтысячи раз.

От Земли двести парсеков. Светимость превышает солнечную в пять тысяч раз. Антарес – Анти-Арес – Анти-Марс…

Вот как: антипод – или заместитель? – древнего бога войны. Два глаза Скорпиона… И здесь – вход в знаменитый Антикосмос?

Перископ показал: приближение к опасному входу приостановлено. В рубке тишина, и обезьянки молчат.

– Огненный мрак… И серой потягивает.

Это Андрий. Непонятно: то ли одобряет, то ли осуждает.

– Трубка мира раскуривается.

У костра уминается место для гостей. Там тоже люди живут. А красное небо над головой… Ну и что?

Это Кертис. Колеблется?

– Мы не гости желанные. Мы табак для трубки.

Это Джино. Он со мной. И не отойдёт.

Дальше – ленивый обмен колкостями. Передышка… Нашли-таки мы внеземную цивилизацию! Но себе ли подобную? Или да? Они там посильнее землян. Они видят наш Перископ, фиксируют степень приближения, держат пси-связь… Очень немало.

Экран завораживает. Огонь Красных звёзд проникает в подсознание.

А с ним и чужие смыслы бытия. Мне бы хитроумие Одиссея…

Внезапно накатила глубокая печаль. Такая безысходная тоска, что слёзы выступили. Как зов потерянной, недостижимой любви. Кто-то в красных мирах крепко переживает своё предназначение.

Но вот – перемена! – накрыла волна зависти, злобы, ненависти. Завидующий всегда ненавидит. Этот ненавидит Землю. За что?

Одно ясно – они знают о нас, о Земле. Агуара? Нет, наверняка нет.

Вот снова наплыв тоски по утерянному раю.

Захотелось рвануться навстречу, обнять, отдать всё, лишь бы облегчить страдания зовущего в печали.

Нет! Это же психическая атака! С трудом освобождаюсь от наваждения. Помог Кертис, заговорив на странном здесь языке:

– Ibi deficit orbis!

– Что? – не поняв, спросил я.

– Геракл дошёл до края людского мира и повелел выбить на скале у сада Гесперид надпись: «Там мир кончается». О чём я и сообщил. Мы как раз там, на краю.

Но я не Геракл. Как и не Одиссей.