Ошибка Фаэтона. Книга первая. Цитадель

Такие самцы становились вождями племён, отцами народов. Половую потребность удержать невозможно. Почему он такой?»

Женское внимание к Лерану не осталось незамеченным в зале бара. Очень скоро к их столику подошёл враскачку «хозяин одной кобылки», как потом выразился Барт, и попытался было выразить свои претензии к золотоволосому «красавчику».

Эриксон не стал ждать, пока его растянутое «эй, красавчик» перейдёт в действие, выплеснул остатки виски из стакана ему в нетрезвое лицо, а ногой снизу ударил в промежность. С глухим стоном защитник половой собственности свалился на пол и его тут же утащили неизвестно откуда взявшиеся вышибалы.

– Зачем ты его так? – спокойно спросил Леран.

– Таков порядок! Не ждать же, пока он начнёт крушить выпивку и закуску на нашем столе, – так же спокойно ответил Барт, – Благополучные пацифисты, готовые подставить другому щёку, сюда не заходят. Здесь каждый и святой Себастьян, и стрела, в него впившаяся.

– Барт, если я выпью с тобой, тебе станет легче? Здесь никто не пьёт в одиночку.

А у тебя ещё почти бутылка.

Рука Барта, поднявшая было стакан, застыла и медленно опустилась на стол. Он ошеломлённо посмотрел на Лерана.

– Брат! Ты сегодня со мной не потому, что я хочу видеть в тебе подобного себе. Нет. Тебе всё равно предстоит узнать все стороны жизни человеческой. Они далеко не привлекательны. Так пусть это знакомство пройдёт через меня, рядом со мной. Вот почему ты здесь. Но выпить можешь. Сколько захочешь. Абсолютно непьющий не найдёт успеха ни в какой деятельности.

Но из меня не делай кумира. Я – отрицательный персонаж этой пьесы, – Барт обвёл рукой пространство, зацепился за талию проходящей мимо брюнетки, другой рукой подвинул стул и посадил её рядом с собой.

– Посиди с нами, крошка, – Эриксон наполнил ещё один стакан и протянул его брюнетке, наблюдая за тем, как Леран осторожными глотками осушает свой, – У нас праздничный вечер, хочется разделить его с кем-нибудь. Тебе ведь тоже не сладко?

Он заглянул в закрашенные голубым глаза и увидел пустоту, лишённую определённых признаков мысли.

«Ещё одна ходячая программа. Организм… Ни сладости, ни горечи она не знает. Только боль или наслаждение. Но и от них вскоре останется одна тень», – с тоской подумал Барт и снял руку с горячего стана. Кожа девушки стала противно-скользкой, как у свежепойманной лягушки.

– За мировую катастрофу, – произнёс Эриксон тост, подождал, пока Леран и безымянная «крошка» выпили, продолжил, – Она одна способна оздоровить нас.