Туманность. Книга вторая. Явь мира Тантры

Он такой огромный! И добрый…

А Ефремов, усадив её в кресло и заняв соседнее, сказал негромко, глядя ей в лицо, комкая в кулаке платочек:

– А я вот о чём подумал, – он оглядел всех, чуть задержав взгляд на Нуре, – Они тут все в заговоре. Они нарочно попали в плен Железной звезды. Из-за нас с тобой…

– Из-за нас? – удивилась Кея, сопроводив удивление обилием красного на лице, – Мы с тобой в чём-то виноваты?

– Нет, мы не виноваты. Просто мы с тобой тут самые маленькие. Они играют с нами. Испытывают-проверяют.

Кея соскочила с кресла, встала перед Ефремовым и принялась обмахивать его лицо вдруг явившимся из ниоткуда веером.

– Ой как интересно! Мы внутри большой игры. Сюда бы хороший кристалл, и посмотреть из него. На Гайяне есть кристаллы, из которых видна планета Земля. Ты знал?

«И я не знал, – признался себе Нур, – Следовательно, те кристаллы под контролем Поля. Вёльв к ним доступа не имеет. Богата планета Гайяна, но нет у неё настоящего хозяина».

– Нет, не знал. Я не знаю в миллиард раз больше, чем знаю.

И Нур невольно зафиксировал мысль Ефремова:

«Этот Корабль неуязвим. Эта звезда вместе с Туманностью для него ничто. Не всё понятно. Да, я ребёнок в сравнении с Фиргуном. А с айлами и рядом стоять недостоин. И почему Нур выбрал меня? На Земле столько достойнейших. И ведь не магия! И не сон, определённо!».

Атака Дахмау

Мир скрыт за пределами чувственного восприятия. У каждого свои пределы достоверности. Так сказал Ефремов в ответ на вопрос Нура:

– Как думаешь, людям Земли что-то прибавит близость с Гайяной? Ведь твоё видение стало намного просторнее.

Беседа двоих в каюте обрела неожиданную откровенность.

– Я ещё очень и очень земной. Можно сказать – приземлённый, – говорил Ефремов, не торопя слова, поглаживая крупной ладонью поперечную складку на лбу, – Мои воспоминания здесь никому не интересны. И Аллан, сын мой… Как он без меня, что с ним? И мысли о Таисии не оставляют. Я понимаю, что если б ты меня не забрал, меня там уже не было б.

«Первое откровение… О скрытой боли, о непрерывных переживаниях… Прошлое потеряно, будущее не определено, настоящее зыбко и неустойчиво. Ему тяжелее многократно, чем любому в экипаже. И – одиночество! Он привык к тому, что рядом всегда близкий, драгоценный человек. И лучше, если это человек – женщина.