Короли городских окраин

Ему нравилось разрабатывать планы, тщательно примерять каждую мелочь, как важную деталь к хитроумному устройству; марать же руки в крови или таскать чужое добро в мешках – это не для воспитанника кадетского корпуса.

Давилка нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– А если заартачится? Он же сопляк, понятий воровских не имеет.

– Поставь кого-нибудь за ним приглядеть, – Череп, как всегда, мгновенно принял нужное решение. – А после ходки вежливо пояснишь, что здесь не коммунистическая партия, партбилет не сдашь. Может ходить в школу или где он там учится, бегать со знаменем, старушек через дорогу переводить.

Днем. А ночью он у нас в доле. Захочет соскочить, пригрози, что к маменьке наведаешься и пощекочешь ее железным перышком.

Владимир Иванович прошелся по сараю, распахнул дверь. Весенняя свежесть хлынула внутрь, перебила шлейф дешевого одеколона, что источал Давилка. Хитроумный преступник задумчиво уставился на пейзаж из робких зеленых листочков на березке, что тянулась каждый год все выше под окном.

– Школьник или комсомолец с безупречной репутацией, постоянным местом работы, грамотами от руководства – это же прекрасная маскировка, Михаил. Хорошая характеристика с завода рассеивает любые подозрения. Тебе тоже неплохо бы выправить документы честного гражданина великой Страны Советов.

– Я у часовщика помощником оформлен, чтобы тунеядство не пришили, – возразил Михан.

Череп поморщился. Яркие костюмы, претензия на шик при отсутствии вкуса, блатной жаргон в разговоре – помощник часто вызывал у него чувство брезгливости и глухого раздражения.

– Подмастерье часовщика – это хорошо, но если добавить блестящую характеристику члена партии, то из Михана Давилки получится образцовый советский гражданин.

Черепанов расхохотался собственной шутке, представив перед собой обезьяну в костюме и при партбилете. Относился главарь к своему помощнику с насмешливой небрежностью, считая его кем-то вроде говорящей собаки, хотя и ценил за обстоятельность. Перед тем как идти на дело, Михан засылал Танкиста в качестве наблюдающего, сам лично вызнавал у соседей все о хозяевах квартиры.

Добывал разными способами ключи. Не было для него преград, которые могли бы остановить жадного до жирного куша уголовника.

А вот вне воровского промысла лезли из него невежество и страсть босяка к дешевому блеску. Как попугай, повторял он за своим главарем иностранные словечки, заказывал у модисток за огромные деньги костюмы, скупал у спекулянтов кричащей расцветки галстуки.