Шпана на вес золота

Но Наталья, казалось, не обратила внимания на ее смущение. Она так обрадовалась, точно встретила родственную душу, заговорила быстро и воодушевленно:

– Вот увидишь, как будет прекрасно, когда я закончу. И сейчас, даже просто в книжке, какая красота, правда? Какая глубина, какие оттенки синего, как точно передано грозовое небо. Гроза, гроза надвигается на вечный город, но как же ярко-преярко сияют золотые купола соборов! Вот это Архангельский, вот Благовещенский, а это Успенский. И купола, и белокаменные соборы, и Кремлевская пурпурная стена – они вечны.

И какими смешными кажутся эти вот современные повозочки…

Оля вдруг заметила, что хозяйке от силы лет тридцать.

«Это, наверное, потому она так старо выглядит, что ходит в балахоне и говорит смешно, как старушка».

Наталья что-то еще долго объясняла про колорит, про единство композиции, потом начала читать на память стихи про древнюю обитель супротив луны, мрамор неба, синий, с белыми разводами, об облаках, глубину небесную в черноту сгущающих.

Колька ошеломленно кашлянул, хозяйка осеклась, как будто опомнившись, сокрушенно уронила руки:

– Простите, ребятки. Вечно я о чем-то своем. Такая вот дурочка тетка Наталья. Потому-то Ванечка и ушел, потому и бросил меня, горемычную…

Огромные глубоко-синие глаза наполнились слезами. Колька окончательно застеснялся, отвернулся, неуверенно подергал Ольгу за рукав.

– Мы пойдем? – тихонько спросила девушка.

– Конечно, мои хорошие, конечно, спасибо вам за подарочки.

Поклон мамам передавайте. Осторожно в передней, там темновато, – протянула она и вернулась к работе.

В прихожей было не темновато, а хоть глаз выколи. И как Колька, держа Олю за руку, ни осторожничал, передвигаясь мелкими шажками, все равно влетел ногой в какой-то деревянный ящик.

– Коля! – прошипела Ольга. – Отойди.

Она пришла в ужас при одной мысли о том, что вот это все, что по стенам, – это картины, а Колька своим башмаком тут… Она прислушалась, затаив дыхание.

По счастью, хозяйка, погруженная в работу, не проявила никакого интереса к шуму. А может, просто грохот в передней был ей привычен.

– Ни пса не видно. Оль, достань спички, там, в кармане.

– Я тебе! Опять куришь? Ты же обещал!

Кое-как обошлись без спичек, но свободно вздохнули лишь на улице. Колька уточнил нетерпеливо:

– Сделали доброе дело? Тогда погнали, а то опоздаем!

Они успели на сеанс, благо до кинотеатра через парк было всего ничего.