Тайник в старой стене

– Плавает дерьмо в канаве, а моряки хо?дют, дурья твоя башка! Чего пристал как банный лист? Видишь, не до тебя мне сейчас. Ты хоть и сопляк еще, но все же мужик, потому сам понимать должен. Не видишь, голова у меня трещит, точно в ней канонада вражеская грохочет?

– Дядь, а дядь, значит, не хочешь рассказывать?

– Нет! И даже не проси…

– А если я тебе первача отборного принесу, расскажешь?

Услышав о перваче, Журин тут же стал как вкопанный, вытянулся гусем и расправил сухие плечи.

– А откель у тебя самогон?

– От мамки! Она его от бати за сундуком прячет. Знаешь, какой у моей мамки самогон справный!

– Неси! – махнул рукой Прохор и свернул в придорожные кусты.

Когда спустя примерно полчаса Захар притащил под рубахой полуштоф первача, отставной вояка все еще сидел на пеньке и сжимал руками гудящую голову.

Но, отхлебнув самогона, бывалый канонир тут же ожил и враз разговорился. Много чего услышал тогда Захар: и про бронированные пароходы с тепловой турбиной, и про корабельные орудия палубно-башенного типа; не забыл дядька Прохор рассказать и про девиц, которые в каждом порту морячков поджидают.

Услыхал все это Захар и еще больше по морю затосковал. А когда рассказчик уже еле ворочал языком, подвел краткий итог:

– Коль и впрямь у тебя такая блажь в голове завелась, ступай-ка ты, паря, в Кронштадт. Потому как именно там – лучшие корабли да самые заправские матросы!

* * *

За украденный самогон Захару тогда крепко влетело.

Мать орала до дури, а отец отвел парня за сарай и так отодрал плеткой, что Захар потом неделю спал на животе.

Но Захар ни капельки не жалел о сделанном. Когда раны на спине немного зажили, он собрал свои нехитрые пожитки и, ни с кем не попрощавшись, ушел из отчего дома навсегда: сначала в Питер, а потом и до Кронштадта добрался. Отыскал там военную канцелярию и стал проситься на морскую службу. Парень он был рослый и крепкий, да настырный и скоро добился своего.

Зачислили его на корабль. Так сбылась мечта простого деревенского паренька.

Службу свою Захар Селиванов начинал юнгой на канонерке «Сивуч» на Балтике, потом уже матросом попал на линейный корабль. Там-то в Русско-японскую войну дослужился он от простого матроса аж до унтер-офицера. Потом вернулся в Кронштадт, а когда смута в России началась, сблизился с революционно настроенными матросами.