Записка самоубийцы

Зажатый в каком-то грязном дворе, Анчутка с тоской, пока еще обоими глазами, глянул в лиловое небо, которое недосягаемо маячило над головой. Да, с кой-какими зубами придется проститься, ведь ни прохода, ни двери, ни пожарной лестницы.

Но не в эту ночь суждено ему было расстаться с кусалками. Помощь пришла нежданно.

– Ша. Зачем так кипятиться, господа? Все ж не писюки, освобождайтесь от своей манеры обижать младшеньких.

Давешний седой пижон стоял, держа руки в карманах невообразимого лапсердака.

По складкам этого уродливого пиджака угадывалось, что там у него не только пальцы, но и явно нечто с дулом, стреляющее.

Догадка эта пришла в головы и котам: они мигом вздернули руки горе, приговаривая различные успокаивающие слова с тем, чтобы товарищ не нервничал. Не поворачиваясь к ним спиной, нежданный спаситель кивнул Яшке:

– Валяйте, незнакомый шкет, – и подставил коленку.

Умный Анчутка тотчас влез, испоганив грязными башмаками чужие отглаженные брючки, оттолкнулся, подтянулся, взобрался на крышу.

Укрепившись, лег на живот и потянул руки:

– Сигайте сюда!

К спасителю подбирались теперь уже семеро смелых, а он лишь отмахнулся:

– Держитесь за трубы, амбал, как бы ветрой не сдуло! – И пообещал: – Свидимся.

Яшка, отбросив сомнения, помчался, грохоча жестью, с одной крыши на другую, скатился вниз по пожарной лестнице. Долго еще зайцем петлял по подворотням, по проходным дворам, скорее от кипящего восторга, нежели сбивая со следа – некого было.

О том, что там в итоге с парнем, впрягшимся за него, незнакомого, он не думал. Зато от бодрых упражнений хмель вышел, и интереса к тому, идет ли домой какая электричка, не было никакого.

«Стало быть, не судьба на работу».

Яшка забрался в расселенный дом на бульваре, расстелил пиджак прямо на лунном прямоугольнике посреди чьей-то бывшей гостиной и с радостью растянулся кверху носом. Внутри каждая жилка звенела: «Весело-то как! Славно!»

3

Город спал.

Сквозь прорехи в крыше подмигивало звездами чернильное московское небо, было слышно, как шуршат шинами запоздалые машины и цокают копытами лошади: пободрее и четче – извозчиков, пошаркивая – золотарей. Голову постепенно отпускало, Анчутка задремал.

Однако довольно скоро выяснилось, что бивачные навыки он утратил. И немудрено: сперва сытые ночевки в теплых казармах на Максим Максимычевых хлебах, потом койка в общежитии – сытая жизнь расслабляет.