Записка самоубийцы

Луна уже светила прямо в комнату, и Яшке, хотя страсть как хотелось разглядеть, что за люди – в лицо таких знать всегда полезно, – вновь схоронился за угол. Навострив уши, слушал.

– Глупо, – страдал недовольный Гриша, шурша скарбом. – Зачем нахапали мягкое? Капусту, рыжье надо было брать! Да откуда им взяться-то, скупка оказалась барахловая…

– Я говорил.

– Говорил, говорил! Как мы с этим потащимся по улицам – первый попавшийся мент зажучит. И ты еще, в таком-то прикиде среди ночи.

Чего разрядился-то? Разве дурачок будет по Москве таким франтиком, в вышиванке гулять. Бестолочь ты, Цукер.

– И что? – спросил второй, переходя на чистый столичный, ловко подстраиваясь под чужую манеру говорить. – Гардероб как гардероб, у меня на смену лишь рябчик да клеша, что ли, лучше? В чем суть, Гриша? Гешефт неплох, и для пробы некисло вскрыть банчок в пяти минутах от Кремля пешим шагом, зато без шума и пыли.

– Да ты не просто бестолковый, ты дурачок, – заметил первый.

 – Разве так теперь на Москве дела делаются?

– Как же на Москве дела делаются?

– А так! Если заранее все до тонкостей обдумал, прикинул, то делай играючи – и на дно, гуляй, душа.

– Ишь ты, какая пропорция.

– Смейся. Думаешь, менты добродушно утрутся? Они, почитай, уже чес устроили, и драть когти надо прямо сейчас, а то попадем, как кур в ощип. Эх ты, одно слово – хохлота.

Тот, кого звали Цукером, серьезно попросил:

– Ты меня со смиттем этим не мешай.

Обидишь.

– Да все вы на одно лицо. Так, ты себе что берешь?

– На что мне этот халоймыс, Гриша? Забирай все насовсем.

«Во, и это слово – «халоймыс». И как это – забирай все?!»

Яшка удивился, Гриша, надо полагать, тоже. Смысл предложения был вкусный, но вот сказано как-то совершенно нехорошо.

– С чего такие щедрости? – подозрительно спросил Гриша.

– Да просто все, – ласково, как ребенку, принялся объяснять называемый Цукером.

 – Ищут менты налетчика на скупку, который утащил мягкую рухлядь, – они таки получат его.

– Считать-то умеешь? Обоих, коли так.

– Как знаешь, профессор, – Цукер взял шутовски под козырек, тощий Гриша снисходительно произнес:

– Вольно. Держи краба, – и протянул руку.

Цукер, вместо того чтобы пожать, резко подался вперед, блеснуло в руке у него лезвие длинное, острое – Гриша прянул назад, на лестницу, но в темноте не рассчитал.