Записка самоубийцы

Оля же, очертив фронт работ, с чувством выполненного долга устроилась за столом и принялась якобы трудиться, черкая пером в каталожных карточках. И попутно щебетала, позабыв о том, что только что попрекала любимого человека болтливостью.

После того как дошли-таки старшие до загса, Ольгу стало не узнать. Светится вся, радость в глазах не угасает. При всем уважении к Акимову Колька не мог себе представить, чтобы кто-то мог так радоваться его постоянному присутствию. Особенно если разберет его желание поумничать, нотации почитать.

Ну а Олю все устраивало, даже то, что пришлось переселиться из изолированной комнаты в проходную. Ничего страшного – к тому же Палыч немедленно построил из подручного материала отличную ширму. Он вообще оказался изрядным домашним мастером: чуть какую неполадку откопает – и тотчас чинить берется.

– Стосковался по нормальной работе, – сострил Колька, в свою очередь укрепляя расшалившуюся полку.

– А что ехидничать? Человек наконец-то обрел свой дом… Не поверишь! Впопыхах позабыла как-то полы помыть, ну, думаю, не оберешься попреков.

– От сладости аж скулы сводит, – признался Колька и тут же вспомнил, что позабыл сообщить:

– Слушай, новость какая! Батя… его сейчас командующим лабораторией сделали, я говорил уж?

– И не раз.

– Так вот он сообщил, что после получения аттестата меня устроят на работу.

Перо в руке Оли, которое уже давно бездействовало, так и дернулось и замерло.

– Ты… переедешь? – с деланым равнодушием спросила девушка.

– Обязательно, – таким же манером подтвердил он, – и ты со мной.

– Нахал, – покраснев, заявила Оля.

– Ничуть не бывало, – возразил Колька, отложил инструмент и извлек что-то из кармана. – Дай-ка сюда руку.

И прежде чем она успела сообразить, ловко надел на тонкий пальчик Оли колечко – простенькое, гладкое, несомненно, обручальное.

– Да ты что! Откуда?

– Сам выточил. С первой зарплаты куплю тебе настоящее. Смотри-ка, тебе в самый раз.

– Погоди.

– Никаких «погоди». Я до пенсии ждать не намерен.

И уверенно, хозяином, обняв Олю, собрался уже влепить от всей души практически супружеский поцелуй, но насторожился: со двора, с приоткрытого окна, ему послышались сдавленное сопение и возня – звуки тихой, но хорошей потасовки.