Убийца с того света

В помещении помимо спорщиков находились эксперт-криминалист Леонид Валерьевич Мокришин и кинолог Геннадий Логвин, чернявый круглолицый крепыш с небольшим кругленьким брюшком.

Гена сидел на табурете и клевал носом, у его ног, лежа на грязном полу, устроилась лохматая овчарка по кличке Бармалей. Когда Зверев вошел, пес вскинул голову, пару раз вильнул хвостом и вслед за этим снова лег, видимо, утратив к вошедшему интерес. В свойственной ему манере помалкивать Леня Мокришин бросил лишь короткий взгляд на вошедшего Зверева и тут же, словно забыв про него, продолжил рассматривать через толстенную лупу смятый в гармошку чинарик.

Леня держал окурок пинцетом, вертел его и взирал на него так же, как заправский ювелир смотрит на ограненный алмаз весом никак не меньше чем в триста карат. Чтобы привлечь к себе внимание, Зверев покашлял. Кравцов, увидев вошедшего, вздохнул с облегчением:

– Наконец-то! А то я уж думал, что мы будем до ночи тут торчать!

– О, Пал Василич! – обрадовался и Костин. – Виктор Константинович у нас сегодня спешит куда-то, а я ему говорю, что до приезда Зверя покойников не трогать.

– Бешеный он у тебя, Василич, и упрямый! – продолжал Кравцов. – А еще оба вы одного поля ягоды – что одного, что другого по полдня ждать приходится! И чего такого ты можешь найти, чего мы не нашли? Ладно уж, раз приехал, то даю вам обоим еще полчаса, а потом хочешь не хочешь, велю покойников уносить. Я, если что – на улице!

Прошагав в сторону выхода на цыпочках, чтобы не затоптать следы, Кравцов покинул комнату.

– Где они? – спросил Зверев, когда дверь за следователем захлопнулась. Костин махнул рукой, и они прошли в следующую комнату.

Взору майора открылась удручающая картина. Серые обои свисали клочьями, открывая уже успевшие подернуться плесенью голые стены. Повсюду валялись старые корзины, кастрюли и осколки битого фарфора. Расслоившаяся от влаги мебель состояла из прожженного кресла и облезлого шкафа, все двери которого были сорваны с петель. Дополняло все это убогое убранство стоявшее в углу старое пианино, покрытое сорванными с окон занавесками.

Однако представшая глазам Зверева картина была не так безобразна, как то, что Зверев увидел у противоположной стены. Тут на двух старых вытертых стульях сидели худощавый светловолосый парень лет шестнадцати с отекшим от синяков и ссадин лицом и примерно такого же возраста здоровяк с искривленным от боли лицом.

Подойдя ближе, Зверев внимательно осмотрел светловолосого.