Жестокое эхо войны

А когда секретные документы в запечатанном виде были отправлены восвояси, впервые позволили себе немного расслабиться – разошлись из военкомата по домам не в одиннадцать вечера, а в девять.

* * *

– Здорово, пропащий! – воскликнул Иван, узнав «на проводе» голос друга.

– Привет, Иван!

– Не заскучал там, на бумажной работе?

– Да как тебе сказать… – Васильков покосился на Туманова. – Есть такое дело.

– Ну, так давай возвращайся! Ты же говорил, что сегодня у вас последний день?

– Все верно: последний.

А что случилось-то?

– Дельце одно подбросили, – проскрипел Старцев, и Васильков живо представил его кислую физиономию. – Слышал небось о стрельбе на площади Коммуны.

– О ней весь город слышал. На броневик напали, который большие деньги перевозил.

– Все верно. Вот нам и подсуропили разбираться, что да как. Бандитов перещелкали, один еле живой в больничке под охраной. Я послал к нему Бойко.

– А чего не Егорова?

– Егоров в морге на опознании. Он многих матерых в лицо знает, вот и взялся лично поглядеть на убиенных.

– А ребята с броневичка как? Живы?

– Не поверишь – ни одной царапины! Их уже к наградам представили.

– Молодцы.

– Так что, Саня, когда вас с Баранцом ожидать? Вы сейчас пригодились бы.

– Мы освободимся только к вечеру – в семь тридцать или около восьми. Раньше никак. У нас тут тоже приказ с самого верха, – вздохнул Александр.

– Хорошо, Саня, занимайтесь. А как освободитесь – сразу дуйте в отдел.

Мы уж вас тут встретим как полагается…

* * *

У Василькова путь в угрозыск сложился иначе. Вплоть до самой Победы он продолжал ходить за линию фронта в поиске «языков». Помимо этого, обучал молодое пополнение тонкостям диверсионной работы и ведению разведки. Войну он закончил майором с тремя нашивками за ранения и приличным «иконостасом» на груди.

Комдив уважал командира разведчиков. Все ж таки огромный опыт, авторитет, редкое по тем временам высшее образование, партийность, боевые ордена.

После Победы он долго уговаривал Василькова остаться в строю, предлагал отправиться на учебу в академию. Но тот отказался, планируя поскорее вернуться к мирной жизни, к любимой профессии геолога.

Приехав в столицу, где он родился и вырос, Александр наведался в Московское государственное геологическое управление. Из этого управления до войны его отправляли в полевые командировки, здесь он призывался в армию, отсюда уходил на фронт.