Любовь на каникулах

Мороженое любите?

– Это про ловушку?

– Чувство юмора на месте, рассудительность в норме. Вы почти здоровы. Готовы выслушать всю правду о себе?

– Смотря какую.

– Какую предпочитаете? Был бы я малость храбрее – обязательно влюбился бы. Вы красивая.

– Моментом пользуетесь, купоны стрижёте? Подайте бога ради, мы тут не местные, хлеба кушать хочем. Угадала?

– Грех смеяться над стариком. Я и жениться готов. Ей бо!

– Вот значит как! Я вам помогу, вы – мне. Ага!

– Да ладно, шучу. Что я с ума сошёл что ли, в первую встречную влюбляться? Но уши у вас, правда козырные, а губы… губы и вовсе самые-самые.

Но, кто в здравом уме на ушах женится!

Люся покраснела до кончиков волос, набычилась, – мне тоже есть… есть, что про вас сказать.

– Рубите правду-матку, Милочка! Поделом мне. Про голос ангельский и походку лебяжью молчу. Не по статусу мне с такой дамой под ручку ходить, не то, чтобы в губы целовать, или до роскошных волос дотронуться.

– Я на вас не сержусь, Анатолий Романович. Хотела, но не выходит.

Честно-честно. Знаете, мне уже не хочется Антона возвращать. Ниточка какая-то внутри лопнула, даже не заметила, как и когда. И замуж я… согласна. Да-да! Думаете, трусиха, так нет. Предлагайте!

– Вот так, сразу?

– Желаете, аукцион провести, цену набиваете?

– Такая вы мне ещё больше нравитесь. Я другой реакции ожидал.

– Не соскакивайте с темы. Испугались, да!

– У вас кофточка красивая. И грудь удивительная. Мой любимый размер.

– Зубы заговариваете?

– Любуюсь. Мечтаю.

Пытаюсь представить вас в интерьере своего скромного жилища.

– Не вписываюсь?

– Ого, вы уже нападаете. Ещё пара минут, и смыться не удастся.

– А я почти поверила. С вами так легко. У меня ощущение, что никто меня не бросал. Совсем никто. Я сама его отпустила, я вас ждала. Всю жизнь.

– Так, что-то пошло не по плану. Это я, я должен клясться в любви, я должен просить руки, уговаривать. Если так дальше пойдёт, я со стыда провалюсь куда-нибудь. Давайте забудем, и начнём сначала.

Анатолий развернулся, неуверенно, словно боялся чего-то, дотронулся до кудряшек, – тёплые, пушистые, мягкие.

Можно, я… уши носом потрогаю?

– Носом?

– Вот именно.

У него был странный взгляд, с каким-то лихорадочным блеском.

– Ну, если только носом…

– Борода, знаете ли, каляется. Вот сбрею, тогда…

– А мороженое когда… и почему уши, да, и причём здесь тёплые волосы?

– Не знаю. Просто так. Такие малюсенькие, такие прозрачные, такие милые, беззащитные.