Между прочим

Для неё юноша был единственным, первым, для Ильи Верочка являлась очередной ступенькой, отдельной строкой в статистическом списке.

Понятно, что думать в подростковом возрасте о чём-то основательном, глобальным в плане общего будущего не вполне серьёзно, но сказать, проявляя участие “я тебя люблю!” необходимо.

Девочка долго мучилась неопределённостью, пока не поняла – это не любовь, ей просто пользуются.

Расставание было болезненным, долгим. Для Ильи тоже. Юноша никак не мог взять в толк – что не так? Ведь он не выказывает претензий, не ревнует, не устраивает скандалов и разборок, не бросает похотливых взглядов на подружек.

Разве непонятно, что бурно проявлять эмоции, твердить день и ночь о любви и чего-то ох какое романтическое изображать – признаки примитивности.

– Ты доверяешь мне, я – тебе. Мне с тобой хорошо. Если скучно – скажи, я сыграю, спою. Ты мне нужна.

– Рубашка тебе тоже нужна, ботинок, авторучка, даже туалетная бумага. Ты относишься ко всем этим предметам с достаточным уважением, но не выражаешь к ним чувств.

Я для тебя как зубная паста, как брусок мыла: попользовался, ополоснул, положил на место и забыл до следующей необходимости. Я девочка, я любви хочу. Ты – бесчувственный чурбан. Лишь в постели в тебе просыпается любовник. Заметь – не влюблённый, любовник. Ритку ты любил, Олю любил, а меня нет.

– Это не так. Люблю, как умею. Мои родители и на это не способны.

Как в воду глядел. После очередного затяжного противостояния папа запил, мама загуляла, не стесняясь показываться на глаза с любовниками, чаще совсем молодыми.

Позже Ирина подала на развод.

Жить родители стали отдельно. Сексодром в папиной квартире закрылся на карантин, а иной причины встречаться с подружкой Илья не видел.

Отношения с Верочкой таинственным образом рассосались, зато появились одноразовые нетребовательные подружки, которые отлично понимали, чего от них требуется.

Увы, мимолётные отношения не приносили необходимой разрядки.

Секс был, а чего-то очень важного, знать бы чего, не было.

Илюху надолго накрыло волной апатии. Спорт больше не вызывал желания жить. Он даже выпивать изредка начал, на девчонок не глядел, убеждая себя в их изначальной, генетической порочности.

– Если даже мама… мама… вытворяет такое, что говорить о других!

Себя Илья не винил, потому, что всё от начала до конца делал правильно.