У случайностей в плену

Это ещё неделя с хвостиком и полторы тысячи километров туда и обратно на поезде.

Две недели, пятнадцать дней я не вдыхал аромат дыхания любимой женщины, не пил нектар из священных недр. Как вытерпел – не помню. Страдал. Писать письма, теперь мы это точно знали, бесполезно. Разве что эпистолярные упражнения освобождают от нежелательных, пессимистических мыслей.

Я сочинял послания в уме, как некогда красноармеец Сухов, главный герой  фильма “Белое солнце пустыни".

Получалось смешно и одновременно грустно, но мысленный диалог реально сближал с Леночкой, сокращал время ожидания встречи.

Любимая не смогла меня встретить в аэропорту, хотя я предупредил её телеграммой. Досадно, но жизнь всегда вносит в сценарий судьбы свои коррективы.

Всякое случается.

Я летел к ней домой, не чувствуя под собой ног. Реально, на крыльях любви. По дороге из аэропорта мне встретился Вовка Дурман, какой-то загадочный, вроде как расстроенный чем-то.

Тоже бывает. Не до него мне сейчас.

Потом, всё потом.

В эту секунду, мне необходима лишь Леночка. Только её одну хочу видеть, осязать, обонять, чувствовать фибрами души.

– Не торопись. Хочу кое-что тебе показать. И рассказать.

– Глупый ты, Вовка. Мальчишка. Я к Леночке спешу. Успеешь свою новость выложить.

– А если нет, тогда как?

– Помер кто-то, потерялся? Ну, тебя!

– Погоди. Сюда смотри. Внимательно смотри.

– Ну, фотография, Леночка. Почему она с солдатиком? Ладно, отвали. Кстати, откуда у тебя это?

– Тебе лучше не знать.

– Зачем ты так? Да я ей как самому себе верю. Невеста она. Моя невеста. Будто не знаешь.

– Знаю. Потому и не молчу. Было у них. Валерка Мартынов видел, как  кувыркались у озера. Он туда за грибами бегал, случайно подглядел. Короче, я тебя предупредил. А там – как знаешь. Любовь, она такая непредсказуемая. Простишь, а я потом крайним буду. Я бы не простил.

– Скажи, зачем, для чего ты мне в душу плюнул? Я ведь тебя другом считал.

– Я и есть друг. Хочешь, можешь врезать, если оттого легче станет. Но это правда. Держись. И решай сам. Так я пошёл?

– Вали. Вали отсюда, да подальше! Зашибу ненароком.

– Потом поговорим, когда остынешь.

Я стоял, огорошенный, униженный, опустошённый. Совсем пустой, словно воздушный шарик, из которого вышла последняя капля воздуха.

Сдулся. Осталась лишь оболочка, ставшая бесполезной и ненужной.