У случайностей в плену

Мамочки родные, это же я во всём виноват! Всё, теперь твоё дело отдыхать.

– Разве я что-то пообещала! Ну, слеза выкатилась, что с того. Я же как-никак девочка.

– Ты же кольцо примерила, грудь целовала… плакала… и вообще. Не морочь голову, Катька, давай лучше поцелуемся. У меня от твоего родного запаха крышу сносит.

– Вот ещё, пока бороду не сбреешь, пока не пойму, что это ты, даже думать не смей. Жить-то где собираешься?

– Само знамо – у жены. Мы же с тобой сколько лет как повенчаны.

– Что-то не припомню такого мужа… и под венец не ходила.

– Так я напомню. Ты же мне самая родная. Ладно, не трепыхайся, я не в претензии. Дурак был, с этим не поспоришь. Это же надо было придумать – от любви на край света свалить. Поехали обновки тебе покупать. У меня денег полно, на всё хватит. Где теперь у вас шмотками торгуют?

– Какие покупки, сказала же – пока не побреешься, пока не признаю – ко мне не подходи.

А сама припала к бородачу, зарылась у него подмышкой, и ревёт.

Кажется, в этот миг она была по-настоящему счастлива.

Мечтать расхотелось сразу.

– Витька, мой Витька. А это точно ты, не обманываешь?

– Вот же я, трогай. Можешь документы проверить.

Дурёха

Покупаю вакцину от чувств – и внутри не болит,

Только изредка щемит в груди, не давая забыться,

И бесстыже раздета весною душа-инвалид…

Ей замёрзнуть не страшно…

Намного страшнее влюбиться…

Только твоя девочка

Знаете, что такое настоящая, выкручивающая из живого тела суставы души тоска-кручина?

Фёдор Михайлович тоже до поры не знал и вот…

– Дурёха, право слово, это как, это почему? Я же тебя… можно сказать первый раз за всю жизнь по-настоящему влюбился.

Ну и что, что мне пятьдесят три, а тебе вдвое меньше, девочка моя. Ага, моя… держи карман шире. К экстрасенсу сходить, в церковь? Свечку поставлю, помолюсь, глядишь услышит Создатель, мать его ети… если существует нечто подобное в природе. Где ты, любовь моя!

Мужчина был безутешен, потерян настолько, что подчинённые стали поговаривать о том, что босс по всей видимости стал вдовцом.

Кто-то из активистов бегал по этажам со списком – кто сколько готов пожертвовать на печальную церемонию.

Слухи расползались, множились. Люди прятали от начальника глаза.

Все в компании знали, что Фёдор Михайлович – отменный семьянин, каких поискать, что Ильза Викентьевна для него – свет в окошке.

Начало печальных событий было положено в обычной командировке.