Искривление пространства

Мы ведь это, мы не того… мы отдельно спим.

– Ха, ещё проще. Катенька на диване в гостиной, а ты, сын, на полу. Тогда за ужин. Мы с отцом по рюмашке хлопнем за ваше здоровье. Что-то Игорь Егорович задерживается.

– Давно в комнате сидит. Ждёт, когда наговоритесь.

– Тогда зови. Игорь Егорович, вам отдельное приглашение или как? Знакомься с невесткой, Катенька зовут.

– Доброго здоровьичка, дочка! Так это помолвка что ли?

– Не совсем так, отец. Они ещё сами не знают. Молодые, всего боятся.

После ужина ребята пошли гулять.

Катенька положила руку на Венькино плечо и направила взгляд в самое сердце. Венька обхватил подругу за талию, прижал и закружил, закружил, шурша сухими осенними листьями, прижимая всё крепче, пока их тела не слились в одно, а для движений не осталось расстояния.

Шаг, ещё шаг. Спина девушки упёрлась в берёзу. Лёнька ощутил запах её волос, нежность кожи на открытой шее, свежесть дыхания, мягкую упругость груди, податливость тела, едва ощутимые вибрации, понятные только влюблённым.

Катенька ждала, жаждала, безмолвно требовала продолжения. И оно незамедлительно  последовало. Неловкий поцелуй в нос. Руки задрожали, сердце подпрыгнуло, забыло вернуться на землю.

Глаза, щёки, ушки. Нежная бархатистая мякоть, сводящая с ума.

Девушка призывно приоткрыла губки, предварительно облизнув их. Лёнька сжался в комок, понимая, что теперь его не остановить, что бы ни происходило дальше.

Это его женщина.

Он впился в губы, помогая  языком, собирающим нектар поцелуя, смакуя каждую каплю и целовал, целовал, пока не вырвал из её груди продолжительный стон.

Было видно, что у Катеньки кружится голова. На её лице блуждала блаженная, слегка глуповатая улыбка, как это обычно бывает у людей, расставшихся с разумом, который обменяли на чувственность, возбуждение, сладострастие.

Она готова была пойти дальше, настолько, что даже представить себе не могла.

Если бы её спросили сейчас, чего она больше всего хочет, Катенька ответила бы, – любви.

Ей действительно нужна была только любовь, в какие бы одежды та ни рядилась. Готовность разделить с Венькой судьбу, жизнь и любые ощущения, вплоть до слияния, которого она страстно жаждала, несмотря на страх и растерянность, поколебать уже было невозможно.