За полчаса до любви

Дойти до точки кипения, превратиться в магический кристалл неодолимого искушения и греховного соблазна, раствориться в безумном блаженстве поцелуев, прикосновений, взглядов, легчайшего дыхания, жарких объятий и нежнейших слов, когда чувствуешь, знаешь – остановиться, задуматься, попросту невозможно. Потому что это – любовь.

Несколько минут навязчивых эротических галлюцинаций, полубессознательное путешествие в страну призрачных грёз, пока интимный метроном звучными чавкающими шлепками отсчитывает молитвенный ритм сотрясающих женское тело сладких толчков проникающих вглубь обильно орошённой божественной влагой вселенной.

Серия судорожных конвульсий, восхитительный восторг, который невозможно выразить словами… и удивительное послевкусие с ощущением щедрого изобилия чего-то важного, стимулирующего желание жить.

Потом, позже (ведь настроение и обстоятельства бывают такие разные), если вдруг взгрустнулось, если милого по какой-то причине нет рядом, если территорию душевного комфорта неожиданно посетила гнетущая пустота… когда в воспалённом невзгодами сознании возникает пронизывающий сквозняк, можно в уютной полудрёме вытащить из тайников восторженной памяти удивительный осколочек самого настоящего счастья, погрузиться с головой в глубину испытанных в минуты блаженства неповторимо прекрасных ощущений.

И согреться.

– Можно я не стану притворяться, – шептала в минуты примирения жена, – сразу покажу себя капризной, непонятной, сложной, такой, какая на самом деле? Тебе ведь не нужны извинения, правда! Предложи мне чай… или кофе.

С корицей. Прочитай по памяти стихи… про разочарование в любви… или про осень, как ты умеешь. Должна же я расчувствоваться, раствориться в эмоциях, испытать благодарность, желание. А ты сделаешь вид, что ничего не случилось. Какой же ты сентиментальный, Егорушка. Вот уже и слёзы блестят. Ну, прости, родной!

Голова в такие минуты кружилась, стены комнаты уподоблялись движению маятника, ему едва хватило воздуха, чтобы не задохнуться. С зыбкой цветной пеленой в глазах его плавно раскачивало, кружило, несло ввысь, где на мгновение застывала блаженная тишина, которая вновь взрывалась красочными сполохами неистовой эйфории где-то глубоко внутри любимой, заставляя кричать в приступах сладкого блаженства, агонизировать в сладких корчах неистового возбуждения.

На то она и любовь. Оба обычно загорались желанием.

На краткий миг Егор переставал чувствовать своё тело, будто летел в бездонную пропасть.