Волшебник из третьего «г». Книга 3. Летние приключения

И табунщик прощается с ребятами, жмет всем руки, как жмет и начальнику лагеря – серьезно, уважительно, и обязательно говорит:

– Расти большим и смелым.

– Мы завтра придем, – предупреждают ребята.

– А как же, обязательно придете, – соглашается дядя Рифкат. – Мне хорошо рядом с вами.

– И нам хорошо рядом с вами.

Дядя Рифкат совсем старик. Ему много лет. От ветра и солнца лицо его потемнело, кожа как земля в засушливое лето, потрескалось и сморщилось. На голове редкие седые волосы выбиваются из-под шапки-ушанки.

Редкая и тоже седая бородка клинышком. Ходит он в вышитой кацавейке, в широких шароварах, заправленных в яловые сапоги без каблуков. Они очень удобные – и ноге легко, и для здоровья полезно.

Вопросов у мальчишек – только успевай поворачивайся!

– Дядя Рифкат, ты на войне был?

Этот вопрос у ребят самый любимый. Каждый год, в каждой смене задают его десятки раз.

– Нет, малай, – качает табунщик головой, – не был мой на войне.

– Маленький был, да?

– Зачем маленький? – переспрашивает дядя Рифкат.

 – Совсем большой был.

– Как мы или как кто?

– Как начальник лагеря, – объясняет табунщик. Для ребят лучшего объяснения не надо – сразу понятно.

– Такой большой был и на войну не ходил?

– Не всех пускали, – вздыхает дядя Рифкат, задумываясь о чем-то своем.

– Я бы убежал!

– Убегать нельзя. Убегать плохо – тюрьма попадешь. На войну не попадешь.

– Надо было проситься сильнее – я бы каждый день ходил, надоедал бы им.

– Мой всяко просился.

Дядя Рифкат оправдывался перед мальчишками, словно смывал с себя несуществующую вину перед теми, кто смог добиться отправки на фронт и остался на поле боя. А мальчишки олицетворение тех солдат. Как бы сделать так, чтобы сейчас его слышали все люди и все бы поняли – нет вины и никогда не было.

– Я тоже ходил, тоже надоедал. А один большой начальник говорил так. «Войне много коней надо. Ты воевать пойдешь. Сербай вон просится, тоже воевать пойдет.

А кто табун пасти будет? Нет, Рифкат, не пущу тебя. Не ходи больше, не снашивай понапрасну сапог. Эта война без тебя обойдется. Солдат у России много есть. Ты у меня один. И Сербай у меня один. Вы при конях останетесь. Здесь будет ваша линия фронта.» Вот так этот большой начальник сказал.

Старику, видимо, очень нравилось это слово – большой. Произносил он его в растяжку, с уважением.

– Тоже мне – линия фронта! Коней пасти.