Волшебник из третьего «г». Книга 3. Летние приключения

Присмотру за ней почитай и не было. Младшенькая в семье завсегда за маленькую почитается. Пущай, мол, побегает, поиграется. А ей в ту пору уже четырнадцать годков минуло. С виду дитя малое, а сердце не по годам удалось – на доброе слово да на красоту очень отзывчивое.

Увидала джигита, влюбилась в него. Ни о ком думать не хочет. Все мысли, сердце, песни одному ему отдает.

Она дочь бая, ей проще. Любит – не таится.

Джигит не меньшим огнем горит. А показать нельзя: враз от любимой отлучат. Хорошо, если на дальнее пастбище сошлют.

Скорее в подземелье упрячут и, как в воду канул, ни следа, ни весточки.

Многие дорогой такой прошли.

Баю няньки доносили – он отмахивался: дитя малое что куст, что жеребеночка, что молодого джигита – одной любовью любит, выделять никого не выделяет. Стоит ли раньше времени тревогу бить?

Вода камень точит.

Сестры без женихов мхом обрастают, злостью полнятся. Черная зависть поедом заедает. А тут еще Зухра – наивное дитя – возьми да расскажи сестрам о любви своей, о свиданиях тайных да поцелуях жарких.

Пуще жала слова ее для сердец лютых. И с утра до вечера шипят они баю в оба уха, позором пугают.

– Не позволю с нищим родниться! – сердится бай, ноженьками топочет, кулачками воздух потрясает. – В темный чулан запру вас, окаянных!

А Зухра как не слышит запретов. Младшенькая и есть младшенькая. Ручками шею отца обоймет, к щеке его прижмется и соловьем смех рассыплет.

– Ты же любишь меня, отец, – шепчет ласково.

– Да люблю! Больше всех люблю! С тобою все надежды связывал, – воском становится бай, – а теперь?

– А теперь ты губишь меня, – говорит Зухра.

 – Дай мне детство свое догулять, последние годки по лугам отбегать. Успею еще скуке да злу сестринскому обучиться.

– Ой, доченька. Какими глазами ты мир видишь?

– Такими глазами, которые не лгут, белое от черного различать не разучились. Любовь твоя ко мне смертью оборачивается. Или ты не понимаешь этого, отец?

– Понимаю, доченька. Да и ты отцовское сердце пойми.

– Знай же, отец.

Где бы я ни была – если его не будет в живых, и меня не будет. Что хочешь, то со мной и делай. А я свое слово сказала.

Отстал бай, призадумался.

А Зухра вновь коротает долгие вечера у костров под звездным небом.

Любила она отца, почитала. Тогда все дети родителей почитали. Но табунщика, знать, больше любила. Думала за шутками да смехом укрыться от строгостей баевых. Да просчиталась. Молодость и мудрость по разные стороны реки живут. Юность прятаться не умеет.