На краю государевой земли

От Тунгусского устья, по Тунгуске-реке[29 - Здесь речь идет об Ангаре, тогда она называлась Верхней Тунгуской. – Прим. авт.] мужиков с триста будет. И место то нам неизвестно. Вот я и думаю, если пойдут по Кети, то непременно выйдут к Нарыму…

Стараясь осмыслить слова Волынского, Пущин только сильнее погружался в сладкую полудрему. Голос воеводы все слабел и слабел, куда-то удалялся… И он не сразу сообразил, что тот обращается к нему. Он вздрогнул, очнулся…

– Ты скоро пойдешь туда. И Тренька с тобой тоже.

Так вот, в Нарыме через Мирона наказ от меня передашь в Кетск, Елизарову. Мы добавим ему годовальщиков. Да чтобы жил бережно. Не ровен час, придут киргизы, наделают бед… В Кетске толмачом служит Микитка Осипов. Так шел бы он по наказу Елизарова в Мелесы, сыскать замысел киргиз.[30 - В этой книге речь идет только об «енисейских киргизах» – современных хакасах. В начале XVIII века джунгарский хан насильно переселил часть «енисейских киргизов» в предгорья Алатау (современная территория Киргизии).  – Прим. авт.]

– Микитка навел добрый извет на Басаргу, – напомнил Благой. – И ныне в том нужда немалая.

– При Якове Петровиче мы ходили на Пегую орду, – сказал Пущин, стряхнув остатки полудремы и собираясь поддержать воеводский замысел. – А князь-то крут был с инородцами. Повесил Басаргу и еще десяток. Не успели и глазом моргнуть. Упредил. Так и в этом деле надо!

И у него в памяти невольно всплыло овальное лицо Борятинского, с густыми темными бровями и волевым подбородком.

Тот пришелся ему по душе, и он сожалел, что князь отъехал с воеводства, не отсидев положенного срока.

Волынский поднял руку и остановил его.

– Ты слушай! В Томске передашь Василию на словах, что и я так считаю. Поход нужен на Енисей, большой поход. Наказать киргиз за набеги! – жестко проговорил он, перестал мельтешить перед служилыми и, наконец-то, сел на свое место.

Благой перекинулся с ним парой слов и тут же распорядился послать в Нарым с Тренькой опять Чечуева и Высоцкого, в наказание за прошлое.

– Иван Владимирович, то негоже! – сразу всполошились казаки, сидевшие до того с безучастным видом.

Они сообразили моментально, что у них отнимают промысловое лето, как только что пропала для промысла весна. Это здорово задевало их прожиток. А в этом они уступать воеводам не собирались, уперлись и готовы были стоять до конца.

– Хватит скулить – наплутали, делали собой! – резко оборвал их Волынский.