На краю государевой земли

Первым из него ударился в бега Изотка: только пятки сверкнули. Знал ведь, сукин сын, какого зверя-то вызверил… По Оби побежал, за Камень, на Русь.

И стал острожек вроде бы пустеть. Иные, кого раньше по воеводской посылке, за ясаком там или еще куда-нибудь, из острожка и не выгонишь, сейчас сами навострились, согласны были идти походом хоть на киргиз, только бы подальше от кота. Извел, «Вражина», всех извел. Воевода задумал было уже и на Москву отписать: просить у государя совета… Затем одумался, отставил, смекнув, что его тут же отзовут с воеводства.

А как отсюда, с прибыльного соболиного края, раньше времени-то сниматься? То же себе в убыток… А тут еще кот…

Бабы на мужиков: «Мужики вы или нет?! Он же не медведь, не волк!»…

А сами того – худеть стали.

– Да то ж не совсем кот, – со смыслом качали головами мужики.

Дарья на Федьку: «Ты не шастай вечером, по темноте-то!»

– Он по амбарам лазит, – выдал Васятка Федьку. – Кота ловит…

Федька метнул на него устрашающий взгляд и украдкой показал ему кулак.

– Я те половлю! – зашлась Дарья в крике. – Мужиков запугал, а ты – туда же!

– Мамка, я знаю, где он отсиживается днем-то, – засопел, обиделся Федька.

– Он отсидится тебе – по роже!..

Короток еще день, короток. Но с каждым днем солнце поднимается все выше и выше над горизонтом. Уже и пригревает. Правда, донимает сырость. Но ранняя весенняя пора проявила себя уже во всю, хотя, без сомнения, еще будут и морозы.

Темнело. Было холодно. Федька вышел со двора и направился по тропинке в сторону ворот, что выходили на поле, на киргизскую дорогу.

Он дошел до избы бабки Фёклы и остановился. Прислушался… В острожке было тихо. Ни пьяной горластой ругани промысловиков, наезжающих к весне в добычливый пушниной год, зная его наперед!. И уж как то?.. Приметы, приметы!.. Ни глухого перелаивания к ночи собак, пугающих невесть кого. Даже здоровенный атаманов пес Берендей, и тот притих, опасаясь выдать коту свое укромное местечко, куда прятался на ночь. Ясно: подошло время забродить коту, раз собаки поджали хвосты, забились по норам.

– Вот, Вражина, как запугал-то! – пробормотал Федька.

В животе у него что-то смущенно заурчало, будто замурлыкал кот, и стали быстро холодеть руки и ноги. Его передернул озноб. Не от холода, хотя и было холодно, лязгнули зубы, как бывает, когда закупаешься летом, в жару-то, на речке…

Ко двору конного казака Ефремки Фомина он шел не просто так, не с кондачка.