Преодоление

Да, он пришёл сюда и принял на себя тяжесть московских государевых дел. За них ему пришлось драться, и крепко драться с тем же Ляпуновым. И у него мелькнула самодовольная мысль, что после Прошки он управлял всей Московией. И эта мысль слегка пощекотала его тщеславие… Трубецкого он не принимал в расчёт ещё со времён Тушино… Но даже Бурбе он не рассказывал о своих тайных делах. Не знал Бурба и о том, что сейчас он вёл переговоры с тем же Ходкевичем… Вот это-то, что он связался с Ходкевичем, и выдал ротмистр Павел Хмелевский, поляк.

Тот, сидя со всеми поляками в осаде в Кремле, крупно поссорился с Гонсевским. Поссорил же их Бартош Рудской, который доносил Гонсевскому на него, на Павла, цеплялся к нему… Дело приняло опасный оборот, так как за Хмелевского встал весь полк Зборовского, гусары которого собрались было уже побить Рудского и Гонсевского… И Хмелевский, опасаясь Гонсевского, перешёл на сторону русских, в стан Трубецкого… И сейчас он выдал его, Заруцкого! И кому? Трубецкому! И казаки в стане Трубецкого возмутились на него, на Заруцкого!. . «Сам-то Трубецкой не пошёл бы на такой разрыв с ним, с Заруцким!»… «Шальной – вот и бегает!» – мелькнуло у него о Хмелевском и вообще о таких, как тот… «А свалил я всё же его! Прошку-то!» – без прежней злости вспомнил он Ляпунова. Тот навсегда исчез из его жизни. А теперь настал черёд и ему убираться отсюда, из подмосковных таборов. Он понимал, что ему нельзя оставаться при царе, в Москве, при тех же боярах. Понимал, что те, как только всё закончится, выйдут из осады и снова встанут впереди всех, в той же думе, в Москве. Понимал он также, что они очень скоро примутся и за него, за его боярство, скинут его, сошлют куда-нибудь на службу, в далёкую крепостишку. И там он подохнет, как в клетке, в которой всегда будет что пожрать и выпить… «И девка будет на всякий день!» – со злостью подумал он о порядках в Москве, где не было места ему, как понял он это недавно. Не было места и ни его казакам, ни степнякам… «Как тому же Ураку!» – вспомнил он Урусова. Тот так и затерялся где-то среди кочевников, в степях… И тот же Трубецкой, в каких бы ни был он с ним в приятельских отношениях, бросит его, когда дело дойдёт до собственной шкуры. Да и сам-то Трубецкой едва ли устоит против тех, что сидят сейчас вместе с поляками в Кремле… «И ведь до сих пор ждут Владислава! Хм!» – усмехнулся он на удивительно тупое упорство московских бояр, засевших в Кремле…

Но с Трубецким он всё же увиделся этим вечером. Что-то подтолкнуло его на это.