«От тюрьмы да от чумы…». Путь доктора Коффера

Здесь же расположена Сиротская площадь, где стоит Королевский сиротский дом. Дом Шпеера со студенческим приютом находится ближе к набережной. Население здесь, как заметил ещё профессор Майбах, когда впервые привёл меня сюда, и впрямь было разношёрстным. Кроме немцев, было полно пруссов и литовцев, много людей приехали из разных стран Европы – французы, венгры, поляки…

В округе находилось много мастерских – кожевенных, обувных, оружейных, швейных и других, а также великое множество фахверков. Здесь, в Закхайме, складировались и взвешивались все товары, перемещающиеся по Прегелю.

Поэтому особое место среди местного рабочего люда занимали грузчики. В основном, это были литовцы – шумные, крикливые и яростные в драках. А потасовки и скандалы здесь случались довольно часто. Вечерами грузчики напивались в трактирах, и тогда покой местным жителям виделся только во сне.

Да и мы, студенты, надо отдать должное и нам, тоже не были тихонями. Некоторые из нас делали в Университете всё, что угодно, но только не учились.

Устроить дебош в трактире? – пожалуйста! Напиться вдрызг? – сколько угодно! Волочиться за трактирными девками? – будьте любезны! Кстати, с последними у нас, буршей, была крепкая дружба. Женщины лёгкого поведения любили студентов, а мы, оставшись без присмотра родителей, чувствовали свободу и неуёмную энергию, особенно, когда в карманах звенели талеры.

Итак, мы жили в доме Шпеера по трое-четверо в одной комнате. Вместе ходили на занятия, сообща готовились к лекциям, вместе отдыхали и забавлялись, придумывая всё новые развлечения, на которых у нас всегда хватало и времени, и фантазии.

В Университете существовало несколько братств: Пруссия, Ганза, Мазовия, Литва… Здесь, в доме Шпеера, присутствовали представители всех университетских братств. Я, как уже знал магистр Кольтенброк, входил в братство Пруссия. Едва мне посчастливилось стать студентом, как мои будущие однокашники провели со мной обряд приёма в братство, заключавшийся в том, что меня обстригли самым безобразным образом, за что я был вынужден ещё и заплатить.

Но, так было надо – это традиция, которой сотни лет…

В небольшой комнате нас жило трое: я, Роберт Финкель, богослов, и Манфред Гус, юрист. Последний, кстати, тоже входил в братство Пруссия. К тому же, он был славным парнем, и мы с ним вскоре крепко сдружились.

В понедельник 6 августа 1708 года, вернувшись с занятий, я сел за учебники, намереваясь закончить подготовку к лекциям до шести часов.