Блики солнца в преисподней

– Слова ему не скажи! Что с тобой творится? Ей-богу, позвоню Глебу…

– Кого ты пугаешь?! Звони, ба! Только дверь закрой!

Бабушка в сердцах хлопнула дверью.

Танька осталась в комнате.

– Сань, пойдём, а! – не сдавалась она.

Саша резко обернулся.

– Иди сюда.

– Зачем? – Танька опасливо приблизилась.

Саша обнял сестрёнку за плечи.

– Глянь-ка в окно. Ребят вон видишь?

– Ну?

– Как они, по-твоему? Нормальные?

Танька вылупила на брата глазёнки.

– Как это?

– Посмотри, – пробормотал Саша.

 – Может, с ними что-то не так?

Девочка вперилась в играющих в футбол мальчишек и с сомнением произнесла:

– Ой, даже не знаю.

Саша обнял её крепче.

– Давай понаблюдаем. А потом стихи писать сядем. Про осень, Лёня и Гуля просили.

– Они придут? – обрадовалась Танька. – Сегодня?

Саша покачал головой.

– В понедельник. Но стихи ещё придумать надо, а мне в голову ничего не лезет.

– Понимаю, – вздохнула девочка.

В комнату вновь заглянула бабушка.

– Пойдём, Танюш, я с тобой погуляю.

Танька мотнула косичками.

– Нет, ба. Мы в окно смотреть будем.

– О, Господи! – опешила бабушка.

Саша ехидно полюбопытствовал:

– Дозвонилась Глебу? Или опять никто не подходит?

– Дозвонюсь, грубиян, не сомневайся!

– Давай, ба. Звони, ябедничай.

Танька преданно заглянула брату в глаза.

– Ба, не мешай. Мы наблюдаем.

Бабушка проворчала:

– С ума с вами сойдёшь. – И дверь за ней закрылась.

8

Автомобиль дорожного патруля, ведомый инспектором Кравцовым, висел у Глеба на хвосте назойливо и неотвязно.

У гаишников на заднем сиденье затаился пижон с усиками, успевший на светофоре перескочить туда из «мерседеса». И «мерседес» отчалил на первом же повороте. Глеб лишь усмехнулся. На что, интересно, рассчитывают бравые эти ребята? На то, что он пентюх? Или они, как Светка Сычова, обожают давить на психику? Впрочем, их мотивы Глеба не волновали. Смущало его другое: он опять опаздывал. Эти опоздания, чёрт бы их побрал, донимали его, как хвороба, долгие годы. Когда Глеб припарковался неподалёку от «Метрополя», часы показывали четверть пятого. А когда он вошёл, наконец, в фойе гостиницы, опоздание увеличилось ещё на три минуты.

Барон Мак-Грегор сидел в кресле под пальмой и курил. В кадку, из которой произрастала пальма, он деликатно стряхивал пепел. И выглядел барон таким крахмально-чистым, что никто не осмелился сделать ему выговор.