Ла-Амполья

Три дня готовили атаку,

Ведя без устали пальбу.

А под конец полезли в драку,

Кляня капризную судьбу.

Недаром город осаждали

И приближались с каждым днём.

Нельзя сказать, что их не ждали

И не ответили огнём.

Но на Малаховом кургане

Враги прорвали прочный круг.

В густом дыму всё, как в тумане,

Где даже зрячий – близорук.

И с криком «Vive l’Emprereur!»

Заполонили весь курган,

Изрытый взрывами, как кратер,

Как будто здесь горел вулкан.

Штыками бились в рукопашной

России верные сыны.

А помирать не так уж страшно,

Когда все силы сочтены.

Но было всё безрезультатно,

Курган обратно не отбить!

Французов больше многократно,

Пришлось героям отступить.

Понтонный мост – одна дорога

Людей из города вела.

А тех людей не так уж много,

Кого спасла ночная мгла.

Достойны были те и эти

Своих прославленных знамён.

Здесь воевали даже дети,

Жаль, мы не знаем всех имён.

Под грохот пушек и пищалей

Разрушен город до камней.

Так Севастополь защищали

Все триста сорок девять дней.

Каждый день без тебя

Каждый день без тебя мной потрачен впустую.

Мир совсем не такой, каким мог бы он быть.

Вместо точки поставлю в конце запятую —

Запятая не даст о любимой забыть.

И вместо тихих слов уходят сообщенья,

А смайлики смеются только надо мной.

Мне кажется, что нам достаточно общенья,

Когда друг друга мы касаемся спиной.

И если ты молчишь, меня окинув взглядом,

А может быть, порой ты слишком занята,

Я счастлив от того, что буду просто рядом,

Я радуюсь тебе, и это неспроста.

Не нужно много слов, достаточно коснуться,

Достаточно вдохнуть твой нежный аромат.

И нужно-то всего – с любимою проснуться.

И больше никаких не нужно мне наград.

Каждый день без тебя мной потрачен впустую.

Я пишу всё равно, расстоянья коря.

Я поставлю в конце, как всегда, запятую.

Пусть стихи за меня о любви говорят.

Невозможно

Невозможно мечтать бесконечно,

Страсти все, безусловно, пройдут.

Ах, как хочется быть в жизни вечно,

Словно в будущем нас точно ждут.

Невозможно запомнить, что было —

Всё стирает забвенья река.

Лишь немногое в книгах застыло,

Да и то не надолго – века.

Невозможно принять свою сущность,

И стареющий свой организм,

И с годами пришедшую тучность,

И порой откровенный цинизм.