Альтер эво

– Легальная – если со стороны созаемщика имеет место добрая воля, полагаю, – роняет Эль Греко.

Майя сильно краснеет. Да, верно. Но в ряде случаев добрую волю можно обменять на что-то другое, что в данный момент имеет для твоего партнера бо?льшую ценность. Нередко такой вещью оказывается, к примеру, орто. Просто так ни один человек в здравом уме никому свою линию не уступит. Никому. Кредитная линия – это твоя сердечная жила, твоя кровь.

Она мимоходом вспоминает о Степане, все кредитные средства которого сейчас уходят на реабилитацию, поскольку латать дыры, оставленные орто в центральной и периферийной нервных системах, мышцах и костях – дело, мягко говоря, недешевое.

Об Агнесе, все внимание, силы и финансовые возможности которой поглощают долгожданные близнецы – как и должно быть, конечно же. Вот потому-то даже у самых близких о таких вещах не просят.

– Я вижу в этой системе широкий простор для коррупции, – замечает Эль Греко. – Как по-твоему? Если можно просто взять в прокат оружие, выйти на улицу, приставить его к голове первого встречного и превратить его… в твоего кредитного донора?

Ну да, конечно.

Но это, естественно, незаконно. И в покрытом районе ты так вести себя не станешь. Плюс к тому добрая воля должна все же проявиться в мере, достаточной для того, чтобы прийти в банк, подписать несколько стопок бумаг, оставить отпечатки пальцев, сканы сетчатки, образцы ДНК. А кредитная линия у орто-аддикта – совсем не лакомый кусок: страховки у него уже нет, процентная ставка бешеная. Это не механизм обогащения. Это – средство последней надежды.

– Значит, раз ты решила прибегнуть к этому средству, тебе это жизненно необходимо. В чем же дело? Больные родители? Что-то с ребенком? – тон у Эль Греко совершенно дружеский, но не издевается ли он? – Помочь брату? Для чего тебе нужен этот кредит?

Майя стискивает зубы. И объясняет.

Несколько минут оба молчат.

Майя снова смотрит на окно. Ну не было же его. Когда она впервые вошла в эту комнату, здесь были ровные голые стены.

А теперь – окно. Что за хрень?

Эль Греко улыбается.

– И все-таки, пистолет – зачем? – Майя снова таращится в окно и не столько видит, сколько угадывает, как он по-птичьи склоняет голову набок.

– Для самозащиты, – еле разборчиво бормочет она.

Ей очень неловко.

Проходит еще пара мучительных минут, и вдруг – Майя опять скорее чувствует это, скорее ощущает дуновение прохладного воздуха и слышит, чем видит, – на оконную раму приземляется ворона.